Дважды коронован

Понимаю, что ты прав, но такой уж я упертый.

– Значит, работать не будешь?

– Нет.

– Нарушение режима налицо?

– Да.

– Выходит, разговор не состоялся.

– Нет.

– Тогда извини.

Прямо из кабинета Спартака отвели в штрафной изолятор и закрыли в камере.

Грязные шершавые стены, под потолком – небольшое зарешеченное оконце, едва пропускающее свет, в углу – засиженная чаша «Генуя» без постамента, ржавая раковина над ней, на уровне груди, – как хочешь, так и мойся. Пол бетонный, студеный, две трубы между длинными стенами теплые, и в камере не очень холодно. Окошко не утеплено на зиму, но оно маленькое, поэтому и дуло из него не очень.

Четыре лежака в два яруса были приперты к стене замком. Такая же система и в карцере, но здесь можно было сидеть, для этого предусмотрен «дубок» с жестяной столешницей и две скамьи вдоль него. Стены в грязных разводах, трещинах, плесень по углам. А вот доски лежаков и скамейки выкрашены до блеска.

Камера четырехместная, но Спартак был единственным здесь обитателем. С одной стороны, хорошо, потому что не надо ни с кем выяснять отношения, а с другой – это полная изоляция от внешнего мира. Вроде бы и заехал вор на зону, но где он? Почему ни слуху от него ни духу?

Какое-то время он сидел на скамье, опустив голову.

Холодно здесь, тоскливо и одиноко. И еще есть хочется. А сумки с ним нет, на «карантине» осталась. Хорошо, если на склад сдадут, как положено, а если бакланы раздербанят?"

"И пайка здесь наверняка не очень. Возможно, пресловутые хлеб и вода. Как жить в таких условиях? Одно Спартак знал точно – ни холод его не сломит, ни голод...

* * *Пятнадцать суток в ШИЗО – испытание не для слабонервных. Но Спартак его выдержал. Об этом можно было судить по ответу, который он дал начальнику оперативной части.

Кум сам лично зашел к нему в камеру и без обиняков спросил, собирается он выходить на работу или нет. Скажи Спартак «да», и все его мучения пошли бы насмарку. Пятнадцать суток страдал, и все без толку. Но Спартак сказал «нет», и кум без лишних эмоций набросил ему еще пятнадцать суток, велев отправить в другую камеру.

На этот раз камера оказалась обитаемой. Находилась она в дальнем конце блока, и по этим приметам Спартак понял, куда попал.

Нетрудно было соблазнить надзирателя. Спартак попросил его позвонить Мартыну, тот обо всем с ним договорился, подогнал ему денег, «дачку» и мобильный телефон.

И самому надзирателю хорошо заплатили. Правда, он отказался передать Спартаку продукты – разве что пару шоколадок принес в комплекте с деньгами и телефоном. Когда дежурство закончилось, надзиратель забрал мобильник. Но через двое суток вернул, на время.

Мартын спрашивал, чем может помочь. Он мог повлиять и на начальника зоны, и на «кума», но Спартак не спускал его с цепи. Он сам взялся за гуж и сам все выдюжит.