Дозоры

Акцент семнадцатого века.

Обычно речь старых Иных мало чем отличается от современной. Язык меняется постепенно, новые слова и интонации плавно входят в лексикон Иных, остаются лишь какие-то отдельные старомодные словечки или обороты. Чем больше Иной общается с людьми, чем активнее работает в Дозоре, тем труднее на слух определить его возраст.

Но если Иной свел свое общение с соплеменниками и людьми к минимуму…

Тут был и акцент. И сама старомодная манера говорить. И отдельные словечки… если бы я учил английский как нормальные люди, а не впитал его магическим образом, я вообще мало бы что понял.

К примеру — Эразм обращался ко мне на ты. По-английски — и на ты! Используя словечко «thou», которое устарело и почти не использовалось уже ко времени его рождения.

Похоже, он просто валял дурака.

— Эразм на проводе, внимаю.

— Мое имя Антон, Антон Городецкий. Я приехал из Москвы и мне очень нужно с вами встретиться, господин Дарвин. Я хотел бы поговорить… о тиграх.

Повисла короткая пауза. Потом Эразм сказал:

— Долго ждал я звонка твоего, Антуан. Не мыслил, что приедешь ты из Московии, галлом тебя видел.

— Видели? — не понял я.

— Ведомо тебе, что пророк я, — сообщил Эразм. — Приезжай ко мне, судьбе перечить не стану, приму тебя.

— Спасибо большое, — слегка растерявшись от такой доброжелательности, сказал я.

— Пустое дело спасибо мне говорить, Антуан. Адрес тебе знаком, бери же кеб и приезжай немедля.

Господин Эразм де Арвин, отошедший от дел пророк Дневного Дозора и знаток интимной жизни растений, жил возле парка. В принципе гостиница, где я остановился, тоже располагалась у парка, но между Гайд-парком и Риджентс-парком есть большая разница. Пускай оба принадлежат королеве, но первый — более «народный», более шумный и простой.

И найти рядом с ним можно все, что угодно, — от дорогущих особняков и роскошных магазинов (если со стороны Темзы) и до дешевых гостиниц и этнических кварталов, заселенных китайцами, албанцами и русскими (это в сторону железнодорожного вокзала, куда некогда прибыл самый симпатичный из английских иммигрантов — медвежонок Паддингтон).

Риджентс-парк окружен дорогими домами, земли вокруг него принадлежат королеве — и их невозможно купить, только арендовать, пусть даже на сотню-другую лет, так что никто из владельцев роскошных особняков и стоящих миллионы фунтов квартир не может с полным основанием сказать «мой дом — моя крепость».

Впрочем, это никого не смущало — во всяком случае, двигаясь вдоль парка, я заметил и припаркованный «бентли» с номерным знаком «Armany», и пару людей, лица, которые видел то ли в кино, то ли на первых страницах газет."

"Что ж, если ты прожил на свете триста с лишним лет и не накопил достаточно денег, чтобы поселиться где угодно, — то ты полный идиот.