Дозоры

Для нас, увы, нет.

— Почему? Мы ведь должны делать жизнь людей лучше!

— Как? Светлые Иные создали общество, декларирующее альтруизм и всеобщее братство. В результате — воспитали чудовищных эгоистов, которые радостно предали все, что было свято.

— Не мы предали! — Галина Станиславовна вскочила со стула. Ее губы дрожали. — Не мы! Нас предали!

— Разве? — мягко спросил Антон. — Вспомните себя в те годы, пожалуйста. Когда вожди предают свой народ, а народ не свергает их — не стоит винить одних лишь вождей.

— Любая власть развращает, — сказал Денис. — Светлым Иным стоило бы взять власть в свои руки…

— И плеткой погнать людей к счастью, — усмехнулся Антон.

 — Ничего, что они это счастье понимают по-разному? И вы уверены, что Светлых Иных власть не развратит? Подумайте над этим. И напишите, пожалуйста, к следующему занятию эссе на тему «Каким будет человеческий мир, если Светлые Иные решат прийти к власти».

— Тогда в чем же смысл нашего существования? — резко спросила Галина Станиславовна. — Если вы считаете, что мы не можем повлиять на человеческую жизнь, изменить ее к лучшему?

— О, правильно, — кивнул Антон.

 — И еще одно эссе: «В чем смысл жизни Иного?»

Класс застонал.

— Но если мы… — начала Галина Станиславовна.

— Ради всего святого, молчите! — взмолился Денис. — Нам только третьего эссе не хватало!

Глава первая

Анна Тихоновна пила чай в кабинете Гесера. Перед шефом тоже стояла чашка, но он, казалось, был целиком погружен в открытый на компьютере документ.

— Как прошел урок? — спросила старушка с любопытством.

— Нормально. — Я сел напротив, пользуясь молчанием Гесера, и налил себе стакан чаю. — Я сказал, что у вас холецистит.

— Хорошо, — кивнула Анна Тихоновна. — Надеюсь, вы не слишком устали, Антон?

— Нет, что вы. — Я отхлебнул чай. Анна Тихоновна была женщиной старой закваски. Поговаривали, что если не при свидетелях, то наша единственная учительница пьет чай из блюдца. Зеленых чаев она не признавала, еще более презирала травяные настои, по недоразумению называемые чаями. Чай в ее представлении должен был быть черным, как деготь, и крепким, как совесть грешника.

Ну или наоборот. Черным, как совесть, и крепким, как деготь.

И сладким.

Под внимательным взглядом старушки я сдался и положил в чашку три куска рафинада.

Размешал. Сделал глоток.

Как ни странно, это было вкусно. Хотя дома мне и в голову бы не пришло пить чай с сахаром. Да и не полез бы он в горло."

"— А почему вы так не любите этот урок, Анна Тихоновна? — спросил я. — Помнится, в мое время вы тоже занятие не проводили… гриппом болели. У нас Тигренок вела…

Мы секунду помолчали.

— Антон, а вам было комфортно проводить этот урок? — спросила учительница.

— Ну… не очень. — Я поморщился.