23
0
Знал я отца Аристарха – редчайший случай, когда православный священник ухитряется совмещать свою сущность Иного с верой, да еще и пытается вести какую-то миссионерскую деятельность среди Темных. Месяц назад с ним разговаривал. Почему же не знал про самоубийство – а если отбросить словесную шелуху, то так оно и есть, – Полины Саушкиной?
Не хотел – и не знал. Все просто.
Третий щелчок «мыши» – третий файл.
Разумеется.
«Саушкин Геннадий Иванович…»
Я застонал, обхватив голову руками.
Дурак! Дурак! Дурак!
Не важно, что, согласно досье, у Саушкина-старшего четвертый вампирский уровень, что он «не охотился», «не состоит», «не замечен».
Эдгар тоже никогда не числился среди Высших. А гляди-ка – сумел даже под ударом четырех амулетов исхитриться и сказать лишь часть правды.
И я понял эту правду именно так, как хотелось мне. Моим комплексам, страхам, переживаниям.
Зря винит себя мальчик Андрей, выловленный из Чистых прудов после тесного знакомства с Геной Саушкиным. Он не виноват в гибели своего учителя и своего товарища.
А вот я виноват. Уперся в фамилию «Саушкин», будто в барьер какой-то. И не решался сделать хоть шаг в сторону.
Вначале я хотел распечатать лист. Потом понял, что ждать тридцать секунд, пока принтер продует свои печатающие головки и изготовится печатать, не могу.
Выскочил из кабинета и кинулся вверх по лестнице.
Вот тут меня ждал капитальный облом. Гесера на месте не было. Нет, конечно, я понимаю, иногда ему тоже надо отдыхать, но почему именно сейчас? Как не везет…
– Антошка, привет. – Из дверей своего кабинета вышла Ольга. – Ты что такой… взбудораженный?
– Где Гесер? – завопил я.
Секунду Ольга задумчиво смотрела на меня.
– Борис спит. Он с того дня, как вы из Узбекистана вернулись, домой ни разу не уходил. Час назад я его загнала в постель, применив все возможные женские хитрости.
Выглядела Ольга замечательно. Над ее прической явно поработал хороший парикмахер, кожу покрывал великолепный золотистый загар, косметики было совсем чуть-чуть – лишь чтобы оттенить красивый разрез глаз и сексапильную припухлость губ. И пахло от нее чем-то очень дорогим, цветочно-пряным, жарким и манящим.
И впрямь применяла все возможные хитрости.
Ну ничего, я ее видел совсем другой. И не только видел – сам был в этом роскошном теле. Ощущения познавательные, хоть и не рискну сказать, что я по ним скучаю.
– И если ты, Антон, будешь сейчас вопить, звонить Боре, требовать от него немедленно прибыть на работу – я тебя превращу в кролика, – сказала Ольга. – Я только пока не решила, в настоящего или в плюшевого.
– В надувного из секс-шопа, – сказал я. – Не пугай, это все одинаково невозможно.
– Думаешь? – Ольга прищурилась.
– Думаю.
