Дозоры

Я отлетел в конец коридора и затормозил о какого-то пассажира, не вовремя выползшего подышать. Наверное, ему надо было бы сказать спасибо за то, что я не потерял сознания, – впрочем, вместо меня отрубился сам пассажир.

Костя стоял, потирая кулак, – и его тело мерцало, мгновенно входя в Сумрак и выходя оттуда, скользя между мирами. Так поразившая меня когда-то особенность вампиров… Геннадий, отец Кости, идущий ко мне через двор, мать Кости, Полина, обнимающая за плечи совсем еще юного вампира… мы законопослушные… мы никого не убиваем… вот ведь угораздило – жить по соседству со Светлым магом…

– Костя?! – воскликнул Эдгар, останавливаясь.

Костя медленно повернул к нему голову. Я не увидел – почувствовал, что он оскалился.

Эдгар выбросил перед собой руки – и коридор перегородила мутная стена, похожая на пласт горного хрусталя. Возможно, он еще не понял что к чему, но инстинкты у Инквизитора работали.

Костя издал низкий воющий звук и уперся в стену ладонями. Стена держала. Вагон потряхивало на стыках, за моей спиной медленно, неторопливо начинала визжать женщина. Костя пошатывался, пытаясь продавить защиту Эдгара.

Я поднял руку и послал в Костю «серый молебен» – древнее заклинание против нежити. Всякую поднятую из могил органику, никакого сознания не имеющую, а живущую лишь за счет воли колдуна, «серый молебен» разваливает на кусочки. Вампиров – замедляет и ослабляет.

Костя повернулся, когда тонкие серые нити окутали его в Сумраке. Шагнул ко мне, встряхнулся – заклинание рвалось на глазах. Никогда еще не видел такой грубой, но эффектной работы.

– Не мешай мне! – рявкнул он. Лицо Кости заострилось, клыки прорезались по-настоящему.

Я сумел приподняться и поверх поверженного пассажира вполз в купе. На верхних полках начали визжать какие-то мужики внушительных габаритов – ничуть не хуже той женщины, что орала, стоя у дверей в туалет. Подо мной раскатились по полу какие-то стаканы и бутылки.

Костя одним прыжком появился в проеме двери. Только окинул мужиков взглядом – и те замолчали.

– Сдавайся… – прошептал я, садясь на полу у столика. Челюсть двигалась как-то странно – вроде и не вывихнута, но каждое движение отдает болью.

Костя засмеялся:

– Я вас всех тут сделаю… если захочу. Идем со мной, Антон. Идем! Я не хочу зла! Что тебе эта Инквизиция? Что тебе Дозоры? Мы все изменим!

Он говорил совершенно искренне. Даже просительно.

Почему требуется стать самым сильным, чтобы позволить себе слабость?

– Опомнись… – прошептал я.

– Ты дурак! Дурак! – делая шаг ко мне, прорычал Костя. Протянул руку – пальцы уже оканчивались когтями. – Ты…

Початая бутылка «Посольской», из которой лениво текла водка, сама попалась мне под руку.