Дозоры

Родился, выходит, шестьдесят лет назад у Гесера ребенок в далеком Узбекистане. Потом Гесеру предложили работу в Москве. А мать ребенка, обыкновенная женщина, умерла в военное лихолетье. И попал маленький человечек Тимур, чей отец был великим магом, в детский дом…

Всякое бывает. Гесер мог и не знать о существовании Тимура. А мог знать, но по каким-то причинам не принимать участия в его судьбе. Но вот – взыграло что-то в старике, растрогался, встретился с постаревшим сынком, да и дал опрометчивое обещание…

И это как раз удивительно!

Гесер сотни, тысячи лет занимается интригами.

Каждое произнесенное им слово сказано неспроста. И так проколоться?

Невероятно.

Но факт.

Не надо быть специалистом по физиогномике, чтобы опознать в Тимуре Борисовиче и Борисе Игнатьевиче ближайших родственников. Если даже промолчу я – это открытие сделают Темные. Или Инквизиторы. Прижмут пожилого бизнесмена… да что его прижимать? Мы же не злые рэкетиры. Мы Иные. Посмотрит Витезслав ему в глаза, или Завулон щелкнет пальцами – и начнет Тимур Борисович все рассказывать как на исповеди.

И что будет Гесеру?

Я задумался. Ну… если он признается, что сам же и отправил письма… значит, злого умысла у него не было… раскрыться перед человеком он в общем-то имеет право…

Некоторое время я перебирал в уме пункты Договора, дополнения и уточнения, прецеденты и исключения, ссылки и сноски…

Выходило довольно-таки забавно.

Гесера накажут, но не очень строго. Максимум – порицание от европейского бюро Ночного Дозора. И что-нибудь грозное, но малоосмысленное от Инквизиции. Даже место свое Гесер не потеряет.

Вот только…

Я представил, какое веселье начнется в Дневном Дозоре.

Как будет ухмыляться Завулон. С каким неподдельным любопытством станут Темные интересоваться семейными делами Гесера, передавать привет его сыночку-человеку.

Конечно, за прожитые Гесером годы любой отрастит дубленую шкуру. Научится сносить насмешки.

Но не хотел бы я сейчас оказаться на его месте!

И ведь наши ребята тоже от иронии не удержатся. Нет, попрекать Гесера промашкой никто не станет. И злословить за спиной – тоже.

Однако ухмылки будут. И недоуменные покачивания головой.

И шепотки – «стареет все-таки Великий, стареет…».

Не было во мне ныне никакого щенячьего преклонения и восторга от Гесера. Очень во многом наши взгляды расходились. Кое-что я ему до сих пор не мог простить…

Но так сесть в лужу!

– Что же ты, Великий? – сказал я. Сложил все папки в открытый сейф, налил себе еще рюмку коньяка.

Мог ли я помочь Гесеру?

Чем?

Первым добраться до Тимура Борисовича?

И что дальше? Наложить заклятие молчания? Снимут, найдутся мастера.