Дозоры

Нас можно ловить на человеческих слабостях, на чувстве вины, на всяческой романтике…

Итак – предатель в наших рядах. Он дал слово, пока не станем выяснять зачем. Он в ловушке. Отказавшись выполнить обещание, Светлый маг развоплотится…

Стоп! Снова любопытный момент. Я могу пообещать человеку выполнить «все что угодно». Но если меня попросят о невыполнимом… ну, не знаю, о чем именно, не о трудном, не о противном, не о запретном – а именно о невыполнимом… солнце, к примеру, погасить или человека в Иного превратить… Что я отвечу? Что это невозможно. Никак. И буду я прав, и нет у меня никаких оснований развоплощаться.

И моему хозяину-человеку придется с этим смириться. Потребовать что-нибудь иное… Денег, здоровья, потрясающей сексуальной привлекательности, удачи в игре на бирже и нюха на опасности. В общем – обычных человеческих радостей, которые сильный Иной способен обеспечить.

Но Иной-предатель паникует! Паникует настолько, что напускает на своего «хозяина» сразу оба Дозора и Инквизицию! Он зажат в угол, он боится навсегда уйти в Сумрак.

Значит – он и впрямь может превратить человека в Иного!

Значит – невозможное возможно.

Способ существует. Он – достояние немногих, но он есть…

Мне стало не по себе.

Предатель – кто-то из наших самых старых и знающих магов. Не обязательно маг вне категорий, не обязательно занимающий очень важный пост. Но – тертый жизнью и допущенный к самым большим тайнам…

Почему-то я сразу подумал о Семене."

"О Семене, который порой знает такое, что ему, Светлому магу, навешивают на тело знак Карающего Огня.

«Я вторую сотню лет живу…»

Может быть.

Он очень многое знает.

Кто еще?

Есть целый ряд старых, опытных магов, не работающих в Дозоре.

Живут себе в Москве, смотрят телевизор, пиво пьют, на футбол ходят…

Я их не знаю, вот в чем беда. Не хотят они, мудрые и отошедшие от дел, ввязываться в бесконечную войну Дозоров.

И к кому мне идти за советом? Кому излагать свои ужасные догадки? Гесеру? Ольге? Так они потенциально тоже входят в число подозреваемых.

Нет, не верю я в их оплошность. И битая-перебитая жизнью Ольга, о хитрющем Гесере и говорить не приходится, такую оплошность не совершат, невыполнимых обещаний человеку не дадут. Да и Семен не мог! Не верю, что мудрый, в исконном, народном смысле мудрый Семен так подставится…

Значит, кто-то еще из наших мэтров оплошал.

И как я буду выглядеть, выдвигая такое обвинение? «Мне кажется, что тут виноват кто-то из нас. Из Светлых. Скорее всего – Семен. Или Ольга. Или вы сами, Гесер…»

Как мне после этого ходить на работу? Как смотреть в лицо товарищам?

Нет, не смогу я высказать таких подозрений. Я должен знать точно.

Подзывать официантку почему-то казалось неудобным. Я прошел к стойке, попросил сварить еще чашку. Оперся о перила, посмотрел вниз.