Дозоры

Но если сказанное шефом Дневного Дозора было сказано именно в расчете на то, что Антон отвергнет саму мысль пропустить заседание Трибунала?

Где правда, а где ложь? Слова Завулона – клетка, но внутри клетки – капкан, а внутри капкана – мышеловка, а внутри мышеловки – отравленная приманка… Сколько слоев лжи надо снять, чтобы обнаружить правду?

Антон достал из кармана монетку. Подбросил… усмехнулся и спрятал в карман, даже не глянув, что выпало – орел или решка.

Это не метод.

Если один из двух выходов – ловушка, значит, надо искать третий.

Чтобы попасть на рассвете на заседание Трибунала, нужно было или очень рано встать, или не ложиться вовсе.

Я предпочел второе. Отосплюсь потом.

Коллеги-Темные некоторое время настойчиво пытались вытянуть из меня мотивы моих поступков, но поскольку я и сам мало понимал, почему именно поступаю так, а не иначе, многого они от меня не добились.

До вечера не произошло ничего особенно интересного; я лишь съездил в магазинчик, нарезающий диски для моего модернового плеера, и поинтересовался, хранятся ли у них матрицы сборников, заказываемых клиентами? Оказалось – хранятся.

И я зачем-то заказал копию диска, составленного Антоном Городецким, Светлым магом. Возможно, я пытался представить через музыкальные пристрастия его взгляд на мир? Не знаю… Последнее время я разучился задавать вопросы, потому что слишком редко нахожу ответы. И еще реже – верные ответы.

И еще одно врезалось мне в память в этот вечер: встреча в метро. Я возвращался из музыкального магазинчика. На метро. Сидел, сунув руки в карманы куртки (спасибо, коллеги-Темные забрали мои вещи из штаба в аэропорту) и слушал купленный диск.

Никольский пел «Зеркало мира». Мне было хорошо и покойно."

"Сущность явлений и лет вереница,Лица друзей и маски враговЯсно видны и не могут укрытьсяОт взора поэта – владельца веков.Свет дальних звезд и начало рассвета,Жизни секреты и тайны любвиВ миг вдохновенья, солнцем согретый,Все отражается в душе поэта,В зеркале мира…И вдруг что-то неуловимо изменилось вокруг. Диктор как раз предостерегал незадачливых пассажиров: двери, мол, закрываются. Я нажал на «паузу» и вскинулся, оглядываясь.

И увидел его. Подростка лет четырнадцати-пятнадцати.

Несомненно, он был Иным. Наверняка инициированным, поскольку он завороженно глядел на меня через сумрак и от сумрака достаточно умело заслонялся. Но его аура была девственно чиста. Чиста, как свежевыпавший снег, одинаково далеко отстоящий и от Света, и от Тьмы. Он был Иным, и при этом ни Светлым, ни Темным.

Мы смотрели друг на друга очень долго, весь путь до следующей остановки. Наверное, мы продолжали бы смотреть и дальше, но подростка одернула статная женщина, видимо, мать.

– Егор! Ты уснул? Выходим.