Дозоры

Она продемонстрировала мне часть своих умений – и я узнала про то, что мама давным-давно изменяет отцу, и что папа вовсе не такой смелый и сильный, как я думала, и что моя лучшая подружка Вика говорит про меня всякие гадости…

Про маму я и так знала. Даже в десять лет. Только старалась не думать про нее и дядю Витю. Из-за папы очень сильно расстроилась. А когда узнала про Вику – разозлилась ужасно. И поняла, что хочу с ней поквитаться. Теперь мне это смешно, но в десять лет узнать, что самая моя страшная тайна – то, что я до второго класса писалась в постель, – рассказана подружкой нашему однокласснику Ромке… Вот это было ужасно! А я-то думала, почему он так гадко ухмылялся, когда я подарила ему на двадцать третье февраля открытку и фломастеры…

Ирина помогла мне впервые войти в сумрак.

Она сказала, что там я сама решу, кем стать. Сумрак увидит мою душу насквозь и выберет самое подходящее.

Потом моя подружка Вика съехала на двойки, стала матом ругать учителей и даже завуча, ее забрали из нашей школы и, говорят, долго лечили в детской психбольнице от редкой болезни «синдром Желя-Де-Ля-Туретта». Красавчик Ромка напустил в штаны посреди четвертного диктанта и еще два года жил с прозвищем Сыкун, пока не переехал с родителями в другой район.

Дядя Витя утонул, купаясь в мелком пруду на даче, только через три года. Это все-таки трудная задача для ребенка. А уж про то, как я добывала прядь его волос, и вспоминать противно…

И я ни капельки не жалею о своем выборе.

Некоторые считают нас, Темных, злыми. Вот уж нет! Мы просто справедливые. Гордые, независимые и справедливые.

И все решаем сами за себя.

Ночной пляж полон тоскливого очарования. Словно осенний парк, словно концертный зал после премьеры.

Уходит на время утомленная толпа – набираться сил для новых безумств; море зализывает раны, выбрасывая на берег арбузные корки, размокшие обертки от шоколада, огрызки кукурузы и прочую человеческую дрянь; мокрый прохладный песок покрывают следы чаек и ворон.

Я услышала Игоря, уже подходя к пляжу. Вначале – его гитару, а потом и его голос.

Он пел, и я вдруг с пронзительной ясностью поняла: ничего не будет. Там сидит развеселая компания, на песке – бутылочка-другая и разломанные булочки, прихваченные с ужина на закуску.

А я-то, дура… максимум на что могу рассчитывать – на приглашение провести остаток ночи в его комнатке…

И все-таки я пошла на звук. Просто чтобы убедиться…

Ты говоришь, что нет любви,Есть только пряник и плеть.Я говорю, что цветы цветут,Потому что не верят в смерть.Ты говоришь, что не хочешь бытьНикому никогда рабой.Я говорю: значит, будет рабомТот, кто рядом с тобой…Не люблю эту песню. Вообще недолюбливаю «Наутилус», их песни вроде бы и наши, но чем-то неуловимо отличаются. Не зря их так ценят Светлые.