Дозоры

К некоторым девочкам нужен особый подход…

Я кивнула. А Настя вдруг махнула рукой:

– Да что я тебе рассказываю? Ты прекрасно справишься.

И все-таки она еще минут пятнадцать посвящала меня в тонкости распорядка, просила обратить особое внимание на каких-то девочек, не по возрасту рано флиртующих с мальчишками, советовала не требовать тишины после отбоя – «пятнадцати минут им хватает наговориться, максимум – полчаса…»

Лишь когда Петр молча показал ей на часы, Настя умолкла. Чмокнула меня в щеку, подхватила сумочку и какую-то картонную коробку – фрукты везет, что ли, больной маме?

– Счастливо тебе, Алиса…

И я наконец-то осталась одна.

Лежала на постели стопка чистого белья. Тускло светила лампочка под простеньким стеклянным абажуром. Шаги Петра и Насти, их негромкий разговор быстро стихли.

Я осталась одна.

Нет, не совсем одна. За двумя тонкими стенками, стоит лишь сделать пять шагов по коридору, спали восемнадцать девочек десяти-одиннадцати лет.

Меня охватила дрожь. Мелкая нервная дрожь, будто я опять была ученицей, первый раз пробующая оттянуть чужую силу. Наверное, так трясся бы на моем месте набоковский Гумберт.

Впрочем, по сравнению с тем, что я собираюсь сейчас сделать, – его страсти к нимфеткам воистину детские шалости…

Я выключила свет, на цыпочках вышла в коридор. Как не хватает способностей Иной!

Значит, придется пользоваться тем, что осталось от человека…

Коридор был длинный и пол скрипучий. Вытертая дорожка не спасала, мои шаги легко можно было услышать. Вся надежда, что в этот предутренний час девочки еще спят и видят сны…

Простые, искренние, незатейливые детские сны.

Я приоткрыла дверь, вошла в спальню.

Почему-то ожидалось что-то казенное, не то детдомовское, не то больничное – железные койки, тусклый свет дежурной лампы, унылые занавесочки и спящие по стойке «смирно» дети…

Но все было очень мило. Свет был лишь от фонаря, стоящего на улице. Качались легкие тени, свежий морской ветер задувал в открытые окна, пахло какими-то полевыми цветами. В углу тускло отсвечивал экран выключенного телевизора, на стенах рисунки – акварельные и карандашом, даже в полутьме яркие и радостные.

Девочки спали.

Разбросавшись по постелям или, наоборот, укутавшись в одеяло с головой.

Аккуратно прибрав все на тумбочках или раскидав по спинкам кроватей и стульям вещи – непросохшие купальники, юбки, джинсики, носки. Хороший психолог, прогулявшись ночью по спальне, составил бы полное впечатление об этих девчонках…

Мне оно не нужно.

Я медленно шла между кроватями. Поправляла сползшие одеяла, поднимала опустившиеся до пола руки и ноги. Спали девочки крепко. Крепко и без снов…

Мне повезло лишь на седьмой девчонке. Ей было лет одиннадцать, пухленькая, светловолосая.