Дозоры

 – Да мы ж скорее себя рассекретим, ежельше в городе появляцца перестанем! Тут же испокон веков село было, а колхоз «Загаринский» уже лет пятьдесят свою продукцию в райцентр возит – на овошчную базу, на молокозавод, в зернохранилишче, на бумфабрику в соседний район. Ты представь, что мы возить перестанем – это сколькех же обрабатывать придецца, чтобы они про нас насовсем забыли?! Так что непременно следоват нам продолжать в том же роде, непременно! Обратно же, и самим нам надыть в курсе быть, что снаружи творится.

– Что же, и к вам любой может пожаловать? – напрягся Николай.

– К нам может пожаловать только тот, кого Хозяин допустит, – насупившись, ответил Ленька и принялся расстегивать куртку, а затем и рубашку. – Для примеру сказать, кажный год к нам на посевную и уборочную из райкома уполномоченного присылают – для контролю. Быват, лекторы в клуб приезжают, про всякие разности рассказывают. Из филармонии с концертами артисты навешчают. Выездные заседания партбюро у нас тоже случаюцца. В обшчем, такие это люди, что лучче их принять. Мы их тут кормим-поим, ну и, ежельше лекция и концерт антиресные, сами слушаем. Что ж мы, не люди, что ли? А потом, как им уезжать, память-то им подправлям, чтобы не болтали лишнего – типа, кого тут видали, о чем тут болтали. Ежельше лекция совсем скушная, мы лектора в подполе складируем, чтобы не мешалси под ногами. Потом он, конечно, считат, что мы – самая благодарная публика, котора его овациями встретила и овациями проводила. Знашь, как это называцца? Кон-фа-бу-ля-ция! [57] – Николай усмехнулся мудреному слову, неожиданному в устах простецкого деревенского парня; впрочем, после импровизации, магнитных полей и катушки индуктивности он уже по-иному смотрел на Леньку. – Это у нас бывший психический дохтур из области обитат, чуть не профессор, а инициировали его токма недавно, вот он и применят свои знания в новом развороте, награждат ложными воспоминаниями всех, кого следоват. В обшчем, могешь не волновацца, никто лишний тут никак не окажецца. Для всех посторонних Загарино невидимо – такой особливый шчит установлен. А мы – вот!

Ленька наконец до пупка расстегнул рубашку и продемонстрировал Николаю голую грудь. Николай посмотрел так и этак – ничего не понял.

– Дуро! – весело воскликнул Ленька. – Ты через Сумрак глянь!"

"Крюков поморщился, снова перехватил сына – хоть и невесомый он практически, а попробуй два часа потаскай! Но морщился он вовсе не из-за этого, а потому, что не очень-то любил прибегать к способностям Иного. Когда есть необходимость – другое дело. Вот, например, в те двое суток, что он добирался по тайге из Вьюшки в Загарино, в Сумрак шагать пришлось не один раз и не два.