Дозоры

Лечь на пол и действительно заснуть – вот, наверное, блаженство! И пусть пол ледяной, и пусть сверху сыплется снежное крошево, главное – свернуться калачиком и спать!

Нет, так нельзя. Что будет с мамой?

Встрепенувшись, он принялся снимать хлопчатобумажные штаны. Конечно же, он не станет затыкать ими окошко, иначе и их отберут. Продев штанины в подмышки, он накрепко привязал себя брючинами к трубе. Подергал – держался и металл, и ткань. Теперь можно было расслабить ноги, повиснуть в импровизированной петле. Если лежа спать невозможно, если стоя спать не получается – будем спать в подвешенном виде. Руки-ноги, возможно, к утру совсем отмерзнут, зато спина плотно прижата к трубе, и, стало быть, есть надежда избежать пневмонии."

"Впрочем, до утра ему времени не дали. Стоило освобожденно задремать – лязгнул засов. Застонав, Ванька решил, что теперь и штаны отнимут. Но все оказалось гораздо хуже. Давешний конвоир, пьяный и злой, зашел в карцер, махнул кому-то, чтобы заперли дверь снаружи, молча положил на сырой пол электрический фонарик – так, чтобы луч упирался в Ваньку. Потом достал из-за пазухи полуметровый кусок резинового шланга. Ванька, все еще привязанный к трубе, даже сообразить ничего не успел. Хоть и был милиционер – или теперь уже бывший милиционер? – сильно нетрезв, бил он профессионально. Сперва досталось ребрам. Ванька сжимал зубы и терпел, вскрикнув только раз, когда плотная упругая дубинка случайно попала по кисти левой руки – пальцы взорвались такой болью, что и не описать. Потом треснула ткань штанов, и он рухнул на пол, сжался в позе эмбриона – и тогда мент взялся обрабатывать спину.

Ванька был уже практически без сознания, когда в карцер вошли люди и буквально оттащили сержанта в угол.

– Хватит! – негромко сказал кто-то. – Забьешь до смерти – нам отвечать.

Ваньку куда-то поволокли, он совершенно не соображал куда, но здесь было светло и тепло, хотя, честно говоря, в тот момент ему было уже безразлично. Голова моталась из стороны в сторону, длинно тянулись и шлепались на чистый пол кровавые сопли, во рту тоже было полно крови, но самое главное – какими-то угасающими остатками сознания Ванька констатировал, что почек у него, наверное, больше нет.

Его примостили в полусидячем положении на плиточном полу, вокруг было бело от кафеля, а потом сверху рухнул поток горячей воды. Он бил по голове, по плечам, разделялся на струи и тек по ноющим ребрам, по расцвеченному кровоподтеками животу. Кто-то сделал напор потише, потом Ванька почувствовал на лбу чью-то ладонь.

– Хреново, дружок? – с сочувствием спросил человек в форме.

Ванька силился разглядеть его лицо, но перед глазами все плыло. А еще от этого человека пахло, как от деда.