Дозоры

Садясь на стул, вроде и не сделал ничего Химригон, но комната вдруг оказалась накрыта таким непроницаемым колпаком, что Денисов вообще перестал ощущать пространство за ее пределами – как будто их троих перенесло в подземный бункер, в глухую пещеру внутри скалы, вморозило, будто мамонтов, в огромную глыбу льда. Во что превратилась горница для стороннего наблюдателя, если бы таковой имелся, оставалось только догадываться.

– Может, чаю скипятить? – робко предложил молодой Темный, но шаман одарил его таким выразительным колючим взглядом, что Николай замолк и быстренько плюхнулся на свое место.

Присел и Денисов. Химригон, единственный Высший из шаманов, с которыми ему доводилось общаться, единственный из шаманов, кому за последние сто лет было даровано право пользоваться персональным Темным именем, вынул из внутреннего кармана пиджака длинную тонкую курительную трубку. Вставив ее меж зубов, он окончательно сделался похож на охотника-селькупа Кульманакова из деревеньки Кедровки, ютящейся за рекой, в трех километрах от Вьюшки. Денисову стало интересно, носил ли Химригон в миру ту же фамилию, являлся ли родоначальником селькупского семейства, или Кульманаков был плодом утоленной однажды шаманской страсти? Впрочем, о таких вещах не спрашивают. Иногда знать о них вредно и даже опасно.

Шаман посидел, вперив взгляд в потолок, выпустил туда же несколько струек вонючего дыма, встрепенулся, зашевелился, машинальным движением смел со скатерти невидимую крошку и наконец заговорил:

– А мабуть, и жаль, што любивец сказочек отсутствоват, посколь заметно антиресну и поучительну сторию буду говореть. Што он там в книжке читат – это ить не стории, это ить одно надругательство! А я чичас буду сказывать, как на самом деле образовалося. Ты слухай, Федор, слухай, тебе потом вывод делать случай будет. – Он пожевал мундштук, переместил его из одного уголка рта в другой, пыхнул дымом и начал напевно: – Один раз состоялси такой момент, што Дог со своим сыном ходил по третьему небу – ну, вы смекаитя, какое такое третье небо в виду имецца. Откель ни возьмись напали на йих семь чудовищ-громов. Шестерых Дог победил, а седьмой, самый манинькой, оказалси мамкой тех шестерых. И така ярость обуяла седьмого грома, што стал Дог иметь соображение: мабуть, осилит он иё, мамку-то, а мабуть, не осилит, и тогда она до йиво сына доберетси. Не стал он ждать, штоб так стало, и обратил сына в гагару с черным пером и напутствовал, как лететь обратно, на берег родной реки, где знакомые шаманы примуть сына, и обратять опять в человека, и защитять, коли нужда така придется. Полетел сын, да молод был, нетерпелив, не все услыхал из отцовских слов, не все понял. Попал он не на свой берег, а на чужой, где про шаманов не ведали.