Дозоры

– Есть в этом что-то странное, – сказал лекарь, глядя на проплывающие мимо сумеречные пейзажи. От полной иллюзии первого слоя их отличали только россыпи огней. – Два немца везут группу в Ленинград.

– Я не немец, – ответил Дмитрий. Он уже не раз напоминал целителю.

– А кто? Еврей?

– Не знаю. Фамилия отчима. А вы случайно не антисемит?

– Какой из меня антисемит? Я Иной. Мы все на положении евреев, во все времена. А своего Израиля нам никогда не видать.

– Представляю себе это. – Дмитрий прислонился к стене напротив лекаря. – Только называлось бы наше государство по-иному.

К примеру, Авалон.

– Или Джиннистан, – блеснул эскулап знанием своего великого соплеменника Гофмана.

– Или Неверленд, – по инерции ответил Дмитрий, но при слове «Джиннистан» он тут же подумал про Анну, которая сейчас спала на полке, засунув руку под голову. Потом вспомнил, что Неверленд уже есть, это ранчо Майкла Джексона.

– Не знаю, не знаю, – усмехнулся Фрилинг. – Насчет государства. А вот гетто – вполне реально. Или черта оседлости. Вам никогда не казалось, Дмитрий, что наш интернат – шаг именно к этому? К отделению себя от людей?

– Сейчас-то мы едем туда, где очень много людей, – возразил Дреер.

– Как в музей, – ответил Фрилинг.

Дмитрий не имел права рассказывать ему то, что узнал о Петербурге от Лихарева. Но вдруг ухватил один вопрос, который начальству так и не задал.

– Герр Фрилинг… – Дмитрий не привык отчего-то называть лекаря, как школьники, Карлом Эрнстовичем. Во-первых, из-за неудобства произношения, а во-вторых, потому что эскулап не был обрусевшим немцем. – Вы хорошо знаете механику развоплощения?

– Вы спрашиваете врача, хорошо ли он знает механику смерти, герр Инквизитор, – мягко улыбаясь, ответил Фрилинг.

– Вы же не простой врач. Вы целитель Иных.

– Так что вас интересует, молодой человек?

– Меня всегда учили, что, если Иной развоплощается, его тело тоже отправляется в Сумрак. А там уже растворяется, куда быстрее, чем в земле. И чем глубже он уходит по слоям, тем быстрее распадается оболочка.

Дмитрий и на самом деле плохо в этом разбирался. Его учили погружаться на второй слой. Что бывает дальше – он не мог представить. Даже материальных доказательств существования слоев дальше третьего не имелось и быть не могло в принципе.

Только рассказы магов и личный опыт. Еще хуже молодой Инквизитор представлял себе, как выглядит саморазвоплощение. В уме рисовалось нечто похожее на последнюю сцену из того же «Мартина Идена». Иной погружается все глубже, отрезая самому себе путь наверх, стараясь обмануть инстинкты.

– Я ничего не могу добавить. – Фрилинг затянулся. – Всю жизнь я занимался тем, чтобы не дать совершиться этому процессу.

– А возможно ли такое… При развоплощении стирается только Иная часть.