Дозоры

– Мне было довольно легко держать его под контролем в пути, – сказала Тамара. – Природный уровень очень невысок. Остаточное действие перстня давно миновало.

– В личном деле о перстне никаких подробностей.

– Для личного дела это значения не имеет. Но не для Инквизиции. Это был ментор-артефакт. Слышали о таких?

Да, конечно, Сорокин не мог не слышать. Иначе бы не был работником Иного образования. Информация о таких вещах неизменно шла рука об руку с легендами, и отделить одно от другого часто было нельзя. Ментор-артефакты – накопители Силы огромной мощи, процесс одной только их «зарядки» идет сотни лет.

Очень опытный маг вкладывал в такой «аккумулятор» почти что материализованную часть собственной души. Силы требуется так много, что уровень создателя понижается и потом еще долго восстанавливается. Зато подобный артефакт способен наделить даже слабого колдуна мощью Высшего.

Как правило, маги прошлого делали подобные реликвии для самих себя – это позволяло обмануть медленный естественный прирост уровня Силы. Теряешь один-два ранга, приобретаешь намного больше. Но и обманывали они чаще всего тоже самих себя, просто-напросто не доживая до момента, когда артефакт напитается и выйдет на пик своего могущества.

Так и лежали эти магические бомбы до поры до времени, пока их не находил кто-нибудь совершенно посторонний. Или его руками не находил кто-то из тех, кто разбирался.

– Инквизиция предполагала, что это из клада Ульфенора Гриддига. Однако – не подтвердилось. Откуда перстень мог попасть на линию Маннергейма, неизвестно. Но совершенно точно – намного раньше, чем появилась сама линия. Главное, что мальчик не говорит, находил ли еще что-то такое.

Все, что у него было, мы изъяли, но пока нам известно только про один тайник. А про другие он молчит.

– Надеюсь, вы не применяли к нему… Правдолюб? – Сорокин поставил кофейную чашку на стол.

– Нет, что вы. Только допустимое протоколом. Длинный Язык, например. Ни к чему не привело.

– Может, ничего и нет?

– Или ментор-артефакт защищается. Он ведь должен сохранять частицу разума своего создателя.

– Тамара, погодите… Вы что, рассчитываете, в школе мы узнаем от мальчика то, что не выпытали ваши дознаватели?! Его ради этого к нам определили?

– Эдуард Сергеевич, нет, – твердо произнесла Тамара и улыбнулась.

 – Отнюдь. Инквизиция рассчитывает, что после обучения в вашей школе мальчик научится вести себя прилично и соблюдать Договор. Больше не будет заниматься раскапыванием могильников. А если у него что и припрятано, то он тридцать семь раз подумает, прежде чем этим воспользоваться.

– Вот к этому, не сомневайтесь, мы приложим все усилия. – Сорокин не ответил на ее улыбку.

– Там, где бессильны карательные меры, вступает в силу воспитание.