Дозоры

Она взмахнула рукой, демонстрируя мне Минойскую Сферу, и исчезла.

— Старая дрянная ведьма! — крикнул я. — Интриганка! Сумасшедшая!

Ответом мне была тишина.

Дрянная, старая, сумасшедшая интриганка…

Да, конечно.

Но горчицей она меня намазала хорошо. Чувствовался профессионал.

О том, что я забыл купить туалетную бумагу, я вспомнил, только выходя из лифта.

Глава четвертая

Кажется, Светлана поняла все сразу, едва я вошел в дверь. Но вопрос задала только поздно вечером, уже в постели.

— Ты заблокировал свою магию?

— Угу. — Я не стал отпираться, но и в объяснения попробовал не вступать.

 — Завтра блок сойдет.

— Я вижу. На спор?

— На спор.

Светлана отложила книжку, которую читала перед сном уже второй вечер, заглянула мне в глаза. Я напрягся, ожидая иронии или хотя бы просто вопроса «нафига?».

— Трудно было, Антон? — спросила Светлана.

— Да, — признался я. — Никогда не думал, что постоянно что-то делаю магически… по мелочам, но делаю…

— Понимаю.

— Это трудно понять. — Я улыбнулся, чтобы сгладить невольную резкость. — Пока не попробуешь, кажется, что это ерунда…

— Антон, я уже четыре года не использую магию вне дома.

— Что? — Я присел на кровати. — Но это же глупо!

— Да, я знаю, — кивнула Светлана.

— Но почему?

— Мне показалось, что я перестаю быть человеком, — ответила Светлана. — Как-то очень незаметно. Вначале это казалось чудесным — решать все проблемы одним движением, беспокоиться лишь о соблюдении баланса добра и зла… Потом я поняла, что решаю я только и исключительно свои проблемы. Начала успокаивать себя, что в этом нет ничего плохого. Что Ночной Дозор не может уничтожить зло… что это вообще не его задача… мы можем лишь не допустить поражения добра, всего остального люди должны добиваться сами… Ну, ты знаешь.

Все то, чему учат юных Иных в школе… те, у кого самые горячие сердца, идут потом в Дозор, а у кого самые холодные головы — просто живут среди людей Иной жизнью… А потом мне стало… — Она замолчала, подыскивая слово.

— Противно? — спросил я с жадным любопытством. Мне важно было понять это самому.

— Неуютно. — Светлана покачала головой. — Не противно. Мы ведь и впрямь стараемся нести добро. Но… неуютно. Это знаешь как… наверное, так себя чувствовал Румата Эсторский, прежде чем достать мечи и встать перед дверью, которую ломали штурмовики.

— Понимаю, — кивнул я.

— Я тебя люблю именно за то, что ты понимаешь и тебе не надо объяснять, кто такой Румата, — серьезно сказала Светлана и улыбнулась. — Вот… и я поняла, что кончу так, как он.

— У меня тоже такое было, — сказал я.

— Ты справился. Ты мужчина, ты по-другому реагируешь. Ты, в конце концов, можешь напиться и обругать Гесера. — Она снова улыбнулась.