16
0
Я смотрела на него, сама не зная, что пытаясь найти. Сожаление? Расстройство? Боль? Он был невозмутимым, холодным, равнодушным. Словно робот. Жестокий человек. Но в памяти невольно всплыли слова Зинаиды Петровны о том, что Рустам не просто так стал именно таким, как есть.
Оправдывало ли его детство те зверства, что я видела? Конечно же, нет. Но это давало мне возможность лучше понять человека, от которого у меня будет ребенок.
- Там было плохо? - все же рискнула спросить я.
Не особенно ждала какой-то откровенности. Скорее, просто понадеялась выцепить хоть какие-то крохи информации из брошенных слов. Но Рустам в очередной раз удивил меня.
- Да, там было плохо, - ответил он глухим голосом. - И трудно. Это жестокий мир, Карина. Жестокий мир жестоких детей, которых бросили. В них нет жалости или сострадания, потому что они вынуждены выживать. Каждый день.
- Но ведь там должны быть воспитатели, они же…
- Им было плевать на нас. Плевать, если кто-то гнобил кого-то. Это не интересовало их. Никогда.
- То есть тебя… обижали? - не поверила я.
В глазах мужчины я прочла ответ и даже охнула в голос. Такого я точно не ожидала. Разве я могла подумать, что человека, держащего в страхе весь город, кто-то когда-то мог бить и гнобить?
- Я был изгоем. Не веришь? - ухмыльнулся он едко. - Да, меня били. И не раз. И единственным, кто рискнул помочь и вступиться за меня - была девочка по имени Варя.
- Та самая? - прошептала я, не веря тому, что Сабуров вдруг решил поговорить о своем прошлом.
- Да.
- И у вас потом… Ну, были отношения?
- Нет. Она была младше, и я выпустился гораздо раньше нее. Вариантов у меня было немного, а возвращаться в ту дыру, откуда меня забрали органы опеки, я не имел ни малейшего желания. Поэтому я стал тем, кто я есть. А после… После пришла Варя.
Я была ошарашена. Впервые за все время Рустам сказал о себе за эти несколько минут больше, чем за все наше знакомство.
- Понятно…
Мы встретились взглядами, и мне стало неловко. Отвернулась, просто потому что не знала, как теперь себя вести. Я была не готова к такой правде. Все это время я не понимала, как можно быть таким жестоким и черствым, а теперь… Теперь выходило, что в Рустаме и правда не было ничего человеческого. Пусть и не по его вине.
- Единственный, кто вызвал во мне эмоции и чувства - Эмиль, - неожиданно добавил Сабуров. - Когда мне сказали, что он… Я обезумел. Никогда я не испытывал ничего подобного. Эта боль… оглушает.
- Ты поэтому теперь так переживаешь о… - я положила ладонь на живот. - Потому что потерял Эмиля?
Рустаму явно не понравился мой вопрос - он нахмурился и отвел взгляд. Даже развернулся, встав ко мне полубоком. Нас никто не рисковал прерывать - охранники держались подальше и не смели подходить.
Мы словно были наедине при всех.
- Я всю жизнь был сам по себе. И не умею иначе.
