1
0
«Думай, думай, думай! Чем ты можешь его удивить?»
Эйсхард позволил мне продемонстрировать несколько приемов, наверное, чтобы комиссия уверилась: его подопечная заслужила зачет, да и он не за красивые глаза назначен эфором – научил! И сам перешел в наступление.
Искалеченный в настоящих битвах стик закрутился в его руках, как бешеная мельница. Я отступала под натиском, едва успевая отбивать атаки.
Сколько времени прошло? Будет обидно проиграть, не выстояв и минуты. Ледышка ведь как пить дать напомнит мне мое бахвальство: «Какая рука, командир?» Тьфу!
«Думай, думай! Ну же!»
«Жало», «коготь», «змей» и «клещи» – о них он намекнул у бортика.
"На сосредоточенном лице Ледышки мелькнуло одобрение. Он всегда был скуп на похвалу, мог иногда кивнуть – и мы, первогодки, ждали этого молчаливого наклона головы как самого лучшего комплимента.
И все равно это был бой ученика и учителя. Захочет и сметет меня за один миг.
– Правая рука или левая? – шепнул он.
– Меться в шею, – буркнула я. – Не прогадаешь.
Я оттолкнулась и отбежала на пару шагов, переводя дыхание. Миг – мы снова сцепились.
– Дейрон, ты бредишь? – протолкнул он сквозь сжатые зубы.
– Ага. Ну да.
Удар. Удар. Удар. Противостояние глаза в глаза.
– Иголка на значке. Моя шея. О чем-то говорит?
Эйсхард смотрел на меня так, будто я перешла на тарабарский язык.
– Не имею представления!
Ну все! У меня забрало упало от этой подлой лжи!
Я присела, уходя от летящего в мою сторону острия, проскользнула под ним, перекатилась по полу, оказавшись за спиной Эйсхарда. Сама не зная как, я объединила в одном приеме техники «рыба» и «тень». О, а что, так можно было?
Хм! «Стрела» отлично соединялась с «осой», а «змей» с «когтем». Вот теперь, похоже, мне удалось удивить наставника.
И все равно я понимала, что мне не победить: у Эйсхарда будто еще одна пара глаз на затылке, и он невероятно быстрый, даже без дара мерцающего.
Мы уже давно бились не в тишине. В зале стоял невыносимый гвалт, кадеты вскочили на ноги и орали. Чтобы не отвлекаться на вопли, я старалась думать о них как о шуме грозы за окном, но все же крики «Дейрон, охренеть!» и «Да завали ты ее уже!» несколько сбивали с толку.
Мною двигала неудержимая ярость. И месть. И вообще – никому не позволено безнаказанно протыкать девушек иголками.
