3
0Нельзя пока расслабляться.
— Кстати, красавчика нашего выписывают, теперь по свиданкам будешь ночью ходить?
Ох. Этот вопрос застает меня врасплох, мы ведь с ней даже не обсуждали все то, что она увидела в палате. Исаева выписывают? Радость и грусть в одном флаконе. Мне почему-то представляется, что теперь наши отношения будут иметь другой окрас."
"Господи, Яна, ну не думала же ты, что он тут вечно лежать будет? Это же хорошо, что выписывают…
Конечно, хорошо.
— Любовь Ивановна…
— Ой только не говори, что он делал тебе искусственное дыхание рот в рот. Хотя я бы в это поверила, будь ты без сознания. Но, кстати говоря, если ты меня не обманываешь, то твой экзамен пройден очень даже успешно. Может приду сегодня на перевязку, заценю, что там за метод такой. Может, конечно, этот метод я уже и видела, — она смеется уже открыто, прикладывая руку к груди, а у меня по лицу расплывается алый румянец.
Конечно, это был метод Исаева, работающий на сто процентов из ста.
— Ну все-все, успокойся. Хороший пацан, ты деваха у нас огонь. Чего нет, если да? Хватай и беги, что называется. Так, ладно. Твой Исаев на кислород, теперь на тебе будет почти милейшая старушка, военный врач. Это тебе не хухры-мухры. Прийти, поболтать с ней, а как врач даст назначения, скажу тебе, что делать. Но это уже с завтрашнего дня. И Яна, она одинока, так что тут ты нужна как психологическая поддержка. Характер у нее скверный, но ты справишься. Херня-вопрос, да?
Киваю, переодеваюсь в халат и иду в палату к Богдану, ощущая, опять же, смешанные эмоции. Но как только я открываю дверь, рождается вполне однозначная реакция. Ясно читаемая.
Первое что вижу — Богдан на кровати, а сверху на нем та самая Жанна. Ладно, не сверху, но она его обнимает, а он в этот момент смотрит на меня в панике и только при моем появлении мягко отталкивает девушку от себя.
Затем я замечаю взрослую женщину, она улыбается и так мило смотрит на них, что у меня явно чувствуются первые признаки рвотных позывов. Улыбаться не получается, но и показывать свое отношение к ситуации не собираюсь, вот почему молча прохожу внутрь и закрываю дверь.
В палате повсюду шары с женской грудью.
Вопросов все больше, а ответов по-прежнему нет.
— Облачко, — виноватым голосом начинает Исаев, всматриваясь в меня при этом не моргая.
Сложно понять все свои чувства в данный момент, но я определенно злюсь на то, что вижу. Кажется, Исаев это считывает моментально, а потому встает слишком резко и, морщась, идет ко мне. Только подойдя в притык шепчет:
— Привет, я все поясню, малыш, ты только не злись, — а затем целует в губы, будто бы в палате больше никого нет, и мы совсем одни. Язык мягко толкается в мой рот, и я полностью отрываюсь от той реальности, где сейчас нахожусь.
