2
0Достает оттуда бутылку с янтарной жидкостью и два стакана.
— У меня сейчас два желания. Первое: пожать тебе руку, а второе: вмазать по роже, хотя объективно для этого причин нет, но что поделать, если свою дочь я адски ревную, — произносит он, не глядя на меня.
— Я вас понимаю, но ваш боец мне уже вмазал. Так что можно считать, что от вашей семьи ответка пришла.
— Таааак, — мэр делает глубокий вдох и переводит на меня удивленный взгляд. — Миша еще в курсе?
— Да, мы с ним в госпитале познакомились.
Мэр хмурится, а затем задает тот вопрос, от которого у меня по спине холодок проходится.
— Ты говоришь «госпиталь», «Яна спасла, выхаживала». А что она там вообще делала? Я не пойму…
Вот же ж…твою мать! Она ж ничего не сказала родным!
Пиздец подкрался незаметно.
Что ж ты, фраер, сдал назад? Глядя своему тестю в лицо, пиздеть как-то не получится, потому что…что? Потому что правда все равно вскроется, но как же херово, что вскроется она от меня. Облачко меня убьет и правильно сделает.
— Наверное, будет лучше, чтобы Яна вам рассказала… — вроде не вру, но с темы съезжаю.
— Не беси меня больше, чем ты бесишь меня сейчас, группа «А», — звучит предупредительный рык от мэра."
"Мы смотрим друг другу в глаза, и я практически шепчу ему правду, спалив Яну с концами. Это не порядочно, но я уже сказал А, а вот если бы смолчал…Дебила кусок.
— Так она там практикуется…
Опять молчание. Мэр только моргать и может. А затем челюстью хрустит и переводит внимание на коньяк. Точно коньяк, один из самых дорогих. Наливает себе граммов двести и залпом выпивает, не поморщившись.
— Интересно кони пляшут, — хрипит он.
— Послушайте, она так переживала. Я хочу сказать, что она молодец. И что вы точно можете ею гордиться, это без вариантов. Только вы не злитесь на нее.
— Давай я сам решу, какие эмоции у меня должны сейчас рождаться по отношению к моей же дочери? Да? Спасибо!
Блин, это очень хреновая ситуация. О ней я вовсе не подумал, ведь мой мозг поплыл из-за Облачка, и я совсем отупел вкрай.
Красные лампочки загораются перед глазами, я выдыхаю огненный воздух и прожигаю взглядом массивную фигуру Белова. Он в ахуе. Я тоже в нем.
— Будешь? — разливает по соточке и ко мне стакан двигает.
Отказывать тестю херово, но у меня выхода другого нет.
— Ну что вы. При всем уважении…я не пью. У меня режим жим-жим.
— Больной или падла? Кому я дочь отдаю?
— Александр Павлович, я ж только восстановился. У меня зал, у меня режим. Я должен быть в форме, от этого зависит моя жизнь и жизнь моей команды на службе.
— Это я понял, спецназовец Исаев. Ну что ж, будем знакомы, Богдан Семенович, — он цокается с моим полным стаканом, выпивает, а затем протягивает мне руку.
