Дочь мэра (СИ)

Как и всегда в общем-то, но вот прямо сейчас сильно, — качаясь на руках, шепчет он мне в губы. Гулящие касания к ним схожи на удары током.

— Я тоже, — шепчу в ответ, всматриваясь в потемневшие глаза Богдана. Они у него просто бездна, в ней только тонуть и получается."

"Наверное, мои слова имеют эффект разорвавшейся бомбы, вот почему мой самый главный спецназовец смеется как ребенок и бодается носом, а затем полностью ложится на меня. Я охаю, в полной мере ощущая все.

Абсолютно все. Мне теперь даже догадываться не стоит.

Бодя берет мою руку и кладет на свой член.

— Ну теперь знакомьтесь. Облачко — это Младшенький. Младшенький — это Облачко.

Пальцы ударяются о твердую плоть, и я задерживаю дыхание, пока Богдан сжимает мою руку своей и запрокидывает голову, издав нечто нечленораздельное.

Я уже видела, что там все у Богдана как надо. По крайней мере он точно больше среднестатистического, если по учебникам судить.

Пульс настолько сильно шандарахает, что я не слышу ничего вокруг. Реальность сужается до того, что происходит сейчас между нами.

Дернувшись бедрами, Бодя проезжается членом вперед и назад, а затем останавливается и отсутствующим взглядом смотрит на мою высоко вздымающуюся грудь. Фейерверк эмоций накрывает. Молниеносно, грубо и ослепляюще.

Я вообще забываю обо всем в тот самый миг, когда парень поднимает мою майку и выдыхает горячий воздух на уже возбужденную грудь. Россыпь мелких поцелуев распадается по коже, вынуждая прогнуться в пояснице и запрокинуть голову, притягивая темную макушку ближе.

Он поднимается выше и с каждой секундой давление в груди становится невыносимее. Дышать нечем, все нервные окончания обострены и максимально напряжены.

Господи. Он так целует, будто бы касается к душе. Голова становится ватной, тяжелой, все мысль в ней — вязкими, неподъемными. А вскоре и вообще отсутствуют.

Горячий язык обводит одну ореолу, следом и вторую. Мягкий поцелуй в вишенку на груди. Разряд тока сковывает тело, разнося огненные эмоции по телу.

Ударяясь вниз живота, они теперь рождают в теле томление.

Секундное промедление больше походит на пытку. Я проезжаюсь вспотевшими ладонями по плечам, сильнее впиваюсь в смуглую кожу, когда Бодя всасывает один сосок, а второй рукой массирует не скованную его ртом грудь.

Бам-бам-бам. Уши закладывает. Облизав пересохшие губы, обвожу пальцами мочки ушей и скатываюсь по трехдневной щетине вниз до квадратного подбородка.

Бодя отрывается и хватает мои пальцы ртом, прикусывая подушечки. Дергаюсь на месте, охнув.

— А вот не надо меня отвлекать от вишенок! — смеясь, шепчет он, отпуская пальцы. А затем перебирает их в руках и кладет себе на щеку.

— Богдан, мы не можем…прямо сейчас.