Дочь мэра (СИ)

Конечно, ты мужчина, тебе в этом плане проще, но ты мой сын, и я буду о тебе беспокоиться все равно!

Я не имею права говорить ей хоть что-то. В таком молодом возрасте она осталась одна беременная, и, если бы не мой дядька, не факт вообще, что мы с ней были бы сейчас в той точке, что есть в данный момент.

Нет, аборт бы она не сделала, но я уж точно не жил бы настолько хорошо.

— Я была соплюшкой, но ты ведь взрослый. Ты понимать должен примитивные вещи, сын

Моя мать — пример гордости и силы духа. Она не сломалась, когда жизнь подкинула сложностей, пусть даже что рядом было сильное плечо, но она и сама была достаточно сильна. Ни разу не позволила себе умолять, просить или давить на жалость. Нет.

Никакого декрета по факту, со мной на работу, со мной с работы, уборка по дома тоже со мной на руках. По факту я выброс где-то под ее рабочим столом.

Дядька как женился, тоже быстро обзавелся ребенком, но при этом перманентно тянул еще и нас. Порой его жена бросала на нас косые взгляды, но никто из нас всех не нуждался. Тут скорее бабская ревность взыграла.

Вот почему мы с ней не особо контачим, а с сестрой — Настюхой, да.

С тем, кто меня зачал, мы не общались ни разу в жизни. Она не говорит ни кто он, ни где он. Но когда мне было пять, я пообещал себе отомстить. Как ребенок, я многое не понимал, конечно, но точно знал, что по вечерам мама плакала не из-за меня. Не потому что я содрал коленки, не потому что я порвал рубашку, не потому что дядька отругал.

Она плакала потому, что очень много не могла мне дать сама.

Плакала, потому что ей было больно.

Плакала, потому что это все было для нее слишком, но она очень старалась.

Сейчас, будучи уже взрослым и состоявшимся мужиком, я могу любого переломать за считанные секунды так, что он умрет, даже не осознав этого. Сейчас я мог бы отомстить за то, что мама пережила, за то, как он ее сломал. За то, что он ублюдок, и хорош лишь только в том, что исчез из нашей жизни и больше никогда не появлялся.

Иначе я бы удушил его голыми руками.

Но ты ведь сравниваешь теплое с мягким, мам. Это другое, совершенно другое. Заставляю себя дышать ровно, но все равно срывается оно к ебеням.

— Ты не знаешь ее, мам, — отворачиваюсь от нее, пытаясь наладить дыхание. Я слишком злюсь, чтобы сейчас адекватно воспроизводить хоть что-то в окружающее пространство.

Вибрирую весь от напряжения. Это же Яночка, Кудряшка моя, она же добрая и такая…как кукла фарфоровая, будто бы вообще ненастоящая.

— Даже если допустить, что она такая, как ты говоришь, остается еще ее отец. Ты думаешь, он примет простого вояку в семью? Туда, где все трапезничают из золотых посудин? Сын, очнись, он мэр.