Девочка-война

Тело, в отличие от мозгов, уже давно проснулось, налилось негой и по инерции прижималось спиной к его мощной груди.

— Сегодня тот самый день, Малинка, — слышу я его шепот и улыбаюсь, а потом охаю, потому что он ощутимо прихватил меня зубами за шею в районе роста волос.

— Какой? — и голос исковеркан нетерпением.

— Именно тот, где строптивую и недоверчивую девочку будет наказывать злой и ненасытный мальчик.

Господи ты, Боже мой!

Пришлось с честью принять эту своеобразную епитимью, а потом опять уснуть, будучи убаюканной в его руках. Это как прийти домой после долгих лет скитаний. Вот так это было и для меня.

А потом было новое пробуждение, и я тут же потонула в стали его глаз, смотрящих на меня с такой нежностью, что и дух перехватило. Родной. Любимый. Мой."

"— Родители хоть в курсе, что ты у меня? — и его пальцы ласково убирают разметавшиеся прядки с моего лица.

— Да, — почти выдавила я из себя, не в силах подавить волнение. Так всегда рядом с ним, я вся есть вибрирующий и переполненный сосуд.

— Хорошо. Я не планировал тебя отпускать.

— А что планировал? — и сердце в груди совершило тройной тулуп от понимания, что веселье закончилось.

— Говорить, — припечатал Громов, но я смело встретила его взгляд.

— Прости меня, я должна была верить тебе, но тогда… Я так испугалась, Дём! — и подбородок мой опять предательски задрожал, а в носу защипало от слишком сильных эмоций, — А потом мне было очень страшно, но я все равно приехала в твой тату-салон, думала, что и ты там будешь после пар. Вот, даже тату себе сделала, — и показала на свое запястье.

— Я знаю, — ошарашил меня он.

— Знаешь? — и мне казалось, что я впала в ступор.

— Да, я там был. Но не подошёл не потому, что не хотел, а потому, что у меня не было главного.

— Но…, — и ненавистная влага все-таки затопила глаза. Что это значит? Что он такое говорит?

— Иди сюда, — и тут же, по своему обыкновению, он сгреб меня в охапку, сцеловывая мои слезы, но продолжая топить меня, — Малинка, если бы ты дала мне хотя бы шанс что-то сказать тебе, то я показал бы, что мне тогда реально звонил отец и именно к нему я и поехал, а не к Пелех. Потом я бы мог, если бы ты только захотела это, предоставить тебе свой телефон в полное распоряжение, где бы ты увидела, что последний раз я писал ей еще по осени, да и то в другом мессенджере. Но не суть. Сейчас у меня есть нечто большее, против чего уже не попрешь. И теперь я хочу, чтобы ты послушала вот это, — и он выпустил меня из рук, развернулся и взял с прикроватной тумбочки свой телефон.

— Что это? — уставилась я на экран, где значилась вчерашняя дата и даже адрес нашего Альма-матер.

— Это чистосердечное, — и кликнул на значок воспроизведения.