Девочка-война

Рука не поднималась это сделать. И даже в самом начале, когда я была невероятно зла на него и уверенность в том, что он меня обманул, была непоколебима, я не знала, как так сделать это, чтобы вообще не сойти с ума от горя. Ведь это все было наше, каждая улыбка, каждое прикосновение, все те моменты, что мы прожили и места, что мы прошли. И что, все в топку? Как? Как, черт возьми, сделать это и не умереть от отчаяния?

И вот уже мои глаза жадно скользят по фотографиям, облизывают родные черты, блеск глаз и заразительную улыбку и то, как он смотрит на меня, когда я нас фотографию на фронтальную камеру. И в этом взгляде нет пустоты, там целый мир для меня одной.

О, Господи! Я либо окончательно спятила, либо не вижу дальше собственного носа. Или вижу, но тогда что же мне делать? Как быть?

И где-то тут, сидя в ванной с почти уже остывшей водой я поняла, что рано или поздно, но мне придется наступить себе на горло, потому что я сама Демиду обрубила все входы и выходы.

У меня два пути. И оба ведут в никуда, а сидеть и ждать не про меня. Потому что мне надо было знать наверняка, обманули меня или я сама обманулась.

Черт!

И тут же в мою голову посыпались миллионы идей как так поступить, чтобы спасти свою гордость. Может быть прийти завтра на учебу и сделать вид, что ничего не случилось? А потом просто сидеть как на иголках и ждать, когда он подойдет…Да уж, осталось бы только задрать нос до потолка и чем тогда я буду лучше той же Карины?

Но, если уж смело идти до конца, то, что я буду делать, если мама окажется не права? Моя гордость будет окончательно и бесповоротно растоптана, а Громов и его верные приспешники еще раз посмеются надо мной.

Так и прошел еще один день, полный мучительных сердечных терзаний и невыносимых мысленных перипетий. И бы я, наверное, так и страдала бы, погруженная в свои дрязги, если бы не папа Веня, что за ужином следующего дня насел на меня и слазить просто так не собирался. А мой спаситель в лице мамы ушел на кухню, чтобы убрать посуду, пока я бесперспективно и бездумно ковырялась в своей тарелке.

— Ну и долго это будет продолжаться? — будто бы между делом спросил отец, а я встрепенулась и недоуменно уставилась на него.

— Что именно? — прохрипела я, так как вчерашние рыдания почти сорвали мне голос.

— Страдашки вот эти все твои сердечные, — и опять я словила его строгий взгляд.

— Пап, Демид мне, кажется, изменял. Тут без шансов, — стиснув вилку выдавила я из себя.

— Ага, так изменял, что почти с тобой ни на секунду не расставался, а теперь ходит по институту две недели как зомби с красными глазами и со сбитыми до мяса кулаками. Интересненько, не находишь? — клянусь, я чуть в обморок не шлепнулась прямо там же, ни то от счастья, ни от тревоги за него.

— Пап, — простонала я и умоляюще на него посмотрела.