3
0
— От души, Сан Дмитрич, — кивнул парень и приобнял старика.
И мы вышли из аэропорта, а потом прошли к стоянке, где стоял угрожающего вида Гелендваген. Распрощались с Александром Дмитриевичем, уселись в прогретый салон и двинулись в путь.
— Это наш смотритель на даче. Я хотел взять такси, но тот наотрез отказался. Выпросил у отца на тебя посмотреть, — и взлохматил мне волосы, когда я сняла с себя шапку.
— Ну я прям звезда, — фыркнула я и вновь впала в непонятное смущение.
— Нет, Малинка, ты круче.
Я стойко просила себя не засыпать и посмотреть на ночной новогодний Питер, но не вышло. Уже через пять минут меня напрочь вырубило, а проснулась я от того, что Демид нежно покусывает мои губы и тихо шепчет мне:
— Приехали, Агата.
60.1
Я разлепила веки и отрешенно уставилась на часы на приборной панели автомобиля. Ого, уже была половина четвертого утра. Это куда мы так долго ехали? Оглянулась по сторонам и увидела большой и элегантный двухэтажный дом в стиле «прерий», а еще множество огней, что украшали периметр, переливаясь и задавая новогоднее настроение. Какая красота!
— Дём, а это?
— Наша дача, — тихо ответил парень и вновь прикусил мне нижнюю губу.
— А где? — только и смогла выдохнуть я, блаженно прикрывая глаза от его ласки.
— В Репино. Это примерно в часе езды от Питера.
— М-м-м, как интересно. Утащил меня в глушь и мучить удумал? — почти промурлыкала я.
— Удумал, — тихо рассмеялся Демид и отстегнул мой ремень безопасности, — пошли, Малинка, нужно немного поспать, прежде чем переходить к пыткам."
"И мы вышли из грозного автомобиля и двинули в дом, где приглушенно горело ночное освещение, а еще мигала, казалось бы, миллионом огней гирлянда на пушистой елке, что стояла в гостиной у камина. Но толком интерьер я рассмотреть не успела, так как Демид потащил меня наверх, усадил на кровать, а потом технично и планомерно начал меня раздевать. А я и не возражала, сонно и осоловело хлопая глазами.
Затем он быстро разделся сам и, кутая меня в свои объятия и пуховое одеяло, уткнулся мне в шею и тихо пробормотал:
— Спи, Агата, — и я тотчас отрубилась, покачиваясь на волнах, казалось бы, безграничной радости и любви.
Просыпались мы дважды. Первый раз, примерно в районе часа дня, сонно смотрели друг на друга и думали каждый о своем. Демид неспешно перебирал мои пальцы и нежно их прикусывал, а потом утыкался носом мне в ладонь и счастливо вздыхал. Где-то посреди этого момента я и провалилась вновь в дрему. А когда снова открыла глаза, то просто лежала и смотрела на своего парня и то, как он спит, как мерно вздымается его татуированная грудь, как в тусклом дневном свете поблескивает металл его пирсинга. Он остался только здесь — на его груди, остальное Громов снял и больше не носил, и я чувствовала себя виноватой.
