6
0– Как лучше хотел, вот и… Зря, конечно…
– Вот и я о том! – неуверенно возвысил голос Фома. – А то что ж, каждая морда купеческая будет на тебя убийц нанимать, а мы молчи?! Давить их надо, как клопов, – пусть милицию уважают!
– Шеврон – на стол!
– Ой да не горячись, участковый…
– Шеврон сыскного отделения – на стол, и свободен!
Мы встали друг напротив друга взъерошенными петухами, но сотник первым отвёл взгляд. Потом зубами оторвал с рукава крепко пришитую эмблему лукошкинской милиции, швырнул мне её под нос и, развернувшись, ушёл, хлопнув дверью.
Меня трясло ещё минут десять… Бабка сидела, как мышь, так и не вставая с кота. Последний демонстративно не подавал признаков жизни и лишь изредка укоризненно вздрагивал ухом в мою сторону. Происходящее до сих пор не укладывалось у меня в голове…
Еремеев служит в отделении не первый день, иногда вспыльчив, но исполнителен и своих стрельцов держит в железной узде, честно разделяя с ребятами все тяготы и лишения. Участвовал не в одном опасном деле, всегда был человеком, на которого я мог положиться безоглядно, и вдруг… Выкидывает фортели не просто административно наказуемые, а вообще не совместимые со званием работника милиции. И ведь с полным убеждением в собственной правоте!
– Никитушка…
– Да?
– Ты тока не серчай на меня, старую…
– Угу.
– Я те вот что сказать хочу, ежели Фома одумается да в отделение вернётся, ты уж сразу-то не…
– С кота слезьте.
– Чего?!
– Я говорю, с кота слезьте, может, он живой ещё…
– Охти ж мне! Васенька! Любимый, родной, хороший мой, эка тебя наплющило-то… А ты что ж, злыдень участковый, сразу сказать не мог?! Кровиночка моя, дитятко, ягодка сахарная…
Пока Яга, ругаясь и причитая, носилась с симулирующим паралич домашним любимцем, я сдвинул в сторону посуду на столе и сел за написание докладной государю. Помнится, Горох сам просил взять его на ближайшее задание, вот пусть и развеется. Кстати, матушка царица будет только рада: русские мужчины от ничегонеделания дуреют – пьют или лезут в женские дела. Пусть уж лучше с нами побегает, когда пойдём карамельные шарики конфисковывать…"
"Писать гусиным пером и орешковыми чернилами – забава для экстремалов, лично я всегда перемазывался и клякс ставил столько, что порою доклад походил на творческие изыски Пабло Пикассо. И хотя рука постепенно набивалась, но до совершенной каллиграфии мне было как на карачках до Парижу! Может, писаря нанять в отделение – нам секретарша по штату положена. Только посимпатичнее, хотя… бабка чисто из вредности не позволит.
В очередной раз отложив спотыкающееся орудие письма, я сунулся в карман за платком вытереть пальцы и… неожиданно обратил внимание на выпавший клочок бумаги.
