Чёрная обезьяна

К своему счастью…

— Они только в нашей стране встречались… такие подростки? Есть известия о том, что…

— Нет таких известий. Нет! Потом, работа только началась — эти подростки поступили к нам несколько дней назад. И вообще, я, по сути говоря, имею дело с жидкостями, а не… с людьми. Так что…

Специалист вновь с неудовольствием посмотрел на Максима — и совсем раздраженно, даже не пытаясь скрыть эмоции, на меня.

На прощанье махнул полой белого халата.

Я еще раз, словно на память, приложил руку к столику.

…Дверь. Лифт. Бумага о неразглашении, которую мне молча подсунули, а я молча ее подписал.

Милаев вышел вслед за мной вроде бы покурить, но без сигареты.

Я остановился, не оборачиваясь к нему, принюхался к раскаленному воздуху. Лето в этом году сбежало из ада. Пахло дымом, валокордином, жаровней, плотью.

— Слушайте, — окликнул меня Максим, — правду говорят, что вы одноклассник Велемира Шарова?

Мой главный тоже всё время об этом спрашивает.

Неправда.

«Когда всё это кончится?» — лениво спрашивал я себя, ковыряя ключом в замке своей квартиры.

Опять заперла дверь изнутри, ненавижу эту привычку.

Дверь распахнули дети, сын и дочь.

Это они закрылись, зря я ругался. Чтобы достать до замка и закрыть дверь, они вдвоем подтаскивают стул к порогу. Чтобы открыть — опять подтаскивают.

Она ростом с цветочный горшок с лобастым цветком в нем."

"Он с велосипедное колесо, только без обода и шины — весь на тонких золотых спицах: пальчики, плечики, ножки — все струится и улыбается, как будто велосипед в солнечный день пролетел мимо.

Стоят с распахнутыми глазами.

— Ты что нам купи-ил? — ежевечерний допрос.

— Вот, жвачку.

— Какая это?

— Земляничная. Земляничные поляны.

Целые поляны земляники напихали себе в рот и стоят не уходят — вдруг у меня еще что есть в карманах. Жуют, как две мясорубки. Глаза от напряжения круглые и умные.

Снимаю ботинки, белые носки мои выглядят так, что ими пыль с книг вытирать можно.

— Мама дома? — спрашиваю тихо.

Отрицательно крутят головами, оба, одновременно, потом сын говорит:

— Нет, ушла.

Потом дочь говорит:

— Мамы нет, ушла.

Каждый из них говорит так, как будто второго не существует.

— А папа есть?

— Ты папа.

— Вот наш папа.

Тыкнули пальцами с двух сторон, в левое бедро и в правое.

С недавних пор жена не боится оставлять их одних, правда, ненадолго. Они смирные, спички не жгут, окна не открывают, ковыряются у себя в комнате. Строят домик.

Еще мне кажется, что с недавних пор она их ненавидит — не постоянно, но припадками; может, поэтому и уходит, чтоб не видеть. Они машут в окно ей лапками, она отворачивается — и судорога на лице. Это я ее довел.