Чёрная обезьяна

Стремившиеся из лугов в разрытый проем недоростки под хохот и гиканье с крепостных стен отпрянули назад.

— Понравилась наша белая мука? Сладка на языке? — кричали горожане. — А соль соленая у нас? Глаза не ест?

Мальчик смотрел на того, кто вновь сидел на камне, покрытом ковром.

Некоторое время ничего не происходило, только недоростки зачем-то начали растаскивать кучи хвороста, которые собирали ночью для своих костров.

Сидевший на камне сделал одно движение рукой, и несколько десятков малых людей зажгли факелы.

— Что они собрались освещать? — смеялись на стенах.

 — Свой путь в ад?"

"Но вскоре всё стало понятно: огнем недоростки погнали рогатое стадо в сторону крепости. На рога быкам они намотали связки хвороста, которые тоже подожгли.

Чувствуя запах дыма, пугаясь факелов, ревя и крутя лобастыми головами, погоняемое криками стадо бежало в сторону крепости.

Среди быков попадались затерявшиеся овцы и козы, кабаны и собаки.

Стадо пытались остановить, пуская стрелы и меча копья со стен, но быки даже не замечали, что иных из них ранят, а раненые, напротив, чувствовали еще большую ярость.

Не прошло и нескольких минут, как в проем разбитой мотыгами стены ворвалось стадо. У быков к тому времени прогорел хворост на рогах, и огонь начал прижигать им курчавые лбы, повергая животных разом в состояние ужаса, боли и злобы.

Они вытаптывали мертвых, ломких и тонкокостных недоростков копытами и от вида изуродованных и еще кровоточащих людей на земле вовсе потеряли свой нехитрый животный разум.

Быков пытались забросать сверху камнями, но выяснилось, что убить одного четвероногого втрое труднее, чем трех недоростков.

Погоняемые огнем, побиваемые сверху камнями, напуганные мясной и костной, хрусткой и жирной грязью под копытами, с горящими лбами, быки бросились на кули с мукой и солью.

Над местом животного столпотворения встало белое мучное облако. Облако рыдало и ревело. Соль из разорванных кулей ела животным глаза и раны.

Солдаты гарнизона и вооруженные горожане растерялись, не зная, что делать.

Но еще тоскливее стало, когда со стороны города вдруг выбежал кем-то напуганный старый слон.

Ничего не разбирая, он несся на белое облако и на бегу сшиб деревянную башню, построенную ночью за кулями. С башни повалились на землю лучники.

Слон разметал те кули, до которых, спотыкаясь и падая, еще не дошли со своей стороны быки, и здесь обезображенное, с горящими головами стадо и обезумевший слон столкнулись и увидели друг друга.

Возопив, слон развернулся и понесся в город, топча встречных людей, лошадей и мулов. Стадо, завидевшее выход из своего едкого облака, рванулось следом.