Чёрная обезьяна

— У меня мама неожиданно приехала, — ответила Аля всё тем же свистящим шепотом, еще и воду, услышал я, включила. — Тебе не надо ее видеть!

— Что у тебя с мамой? — весело спросил я. — Что-то не так? Твоя мама не в себе?

Алька хохотнула — прозвучало, как будто железо скользнуло по железу.

— Всё, погуляй немножко, — попросила она и отключилась.

Я задрал голову вверх, словно ожидая увидеть маму парящей в воздухе на уровне седьмого этажа.

Обошел вокруг дома, заглянул в маленький магазинчик, почитал названия пивных бутылок, пачек печенья и банок варенья.

— Что вам, молодой человек? — спросила продавщица, когда она обслужила очередного покупателя и мы остались наедине.

Я с сомнением посмотрел на продавщицу, представляющую собой как бы еще одно мучное изделие, обретшее голос. Скользнул взглядом по прилавкам и вдруг увидел уголок с детскими игрушками, едва заметный за рядком несусветной косметики, которой пристало раскрашивать только труп."

"— Вот это дайте, — ткнул я пальцем в непонятное животное.

«Детям принесу», — подумал заботливо, в следующую же секунду добавив шепотом: «…папаша…» — тем самым тоном, каким говорят: «Полюбуйтесь на эту прелесть».

Положил извлеченную из-под стекла прилавка игрушку в карман легкого своего пиджака и уже на всех основаниях, как оправдавший надежды покупатель, решил еще раз осмотреть представленные товары, но в кармане зазудел телефон.

— Приходи, — выдохнула Аля.

— Ы, — ответил я.

Чаще всего мы даже не разговаривали, а сразу начинали целоваться в прихожей.

На ней было совсем свежее, даже прохладное еще белье — наверняка, она надела его за пять минут до моего прихода.

И через семь минут сняла.

Главный хохотал, но раздраженно.

Сразу заболела голова: словно кто-то держит над теменем пакет с пустой тарой и непрестанно трясет им.

Я то приближал трубку к уху, то отдалял ее.

— Зачем ты ходил к Шарову? — спросил он.

— Слатитцев, что ли, позвонил? — поинтересовался я.

Главный захохотал еще более раздраженно: чувствовалось, что сейчас пустой посудой ударят меня по черепу.

— Кто? Кто позволил тебе без малейшей необходимости лезть куда тебя не зовут?

— А кто мне запрещал?

Главный вдруг перестал хохотать и тихо попросил:

— Я тебя прошу — оставь это пока.

Секунду длилась тишина, потом, как родничок, ожил легкий смех, вскоре смех разросся, заплескал, запрыгал, засуетился, загрохотал, и я поскорей прокричал «Да!» в ответ на «Ну, мы договорились?».

Положил трубку, насладился тишиной.

Просидел в безмолвии минуту, прислушиваясь к голове, где теперь кто-то жевал, чавкал, отплевывался, сопел, пытался перевернуться на другой бок.

Непонятно кому я громко сказал: «Пошел к черту!» — и потянулся под стул за своими зелеными носками.