Чёрная обезьяна

— А вы… вы что скажете? — спросил я на ходу, задыхаясь.

— В каком смысле? — ответил Милаев иронично.

— У меня есть еще несколько вопросов по поводу всех этих детских африканских дел…

— Вряд ли я смогу вам помочь, — засмеялся Милаев. — Я и в армии не служил.

— Не служили? — я тоже коротко хохотнул, почти как Алька. — Ну ладно… А что у вас там нового на этой детской скотобойне? Как там Сэл и Гер?

— Это нормальная лечебница, — спокойно ответил Милаев. — Мы зашли в час игр. В остальное время там образцовый порядок.

— Тебе что, Шаров позвонил? Или Слатитцев стуканул и наврал что-нибудь? — спросил я раздраженно.

— Никто не звонил, — ответил Милаев. — И ты не звони, парень. А то мы тебя тоже в бокс посадим, журналист. Будем пробы брать с твоего блядского мозга."

"Я сунул мобильный в карман брюк и, рванув с места, побежал, словно я живой, юный, мятежный… Напрочь выдохся метров через пятнадцать, шел еще долго с прокисшей физиономией, подбородок в клейкой слюне.

Теперь уже позвонили мне.

— Я тебя уволю, — захохотал главный, как ведро с железяками.

— Американского кино обсмотрелся, дебил? — выхаркнул я ответ.

— Меня самого уво… — успел, страшно хохоча, пожаловаться главный; у него что-то загромыхало там — кажется, ключи, которые он вечно крутил на своих толстых пальцах, наконец соскочили.

Не успел убрать телефон, он задергался снова. Изготовился повторить главному все сказанное только что, но это оказался совершенно пьяный профессор. Первую минуту я его не понимал вовсе, потом стал разбирать какие-то слова.

— …там их тысячи… гораздо ниже… Они замяли!.. все это велемирское дело!.. если спуститься!.

— Вы сами перегрелись, черт вас! — крикнул я; у меня даже ухо заболело всё это слушать.

Это всё можно только одним образом исправить, только единственным, так всегда делают, когда надо что-то исправить раз и навсегда. Я читал в книгах, я видел это в кино.

Я еще раз посмотрел в воду. Нет, не то, не то, не о том.

До города Велемира было добраться просто: сел на стрелу и полетел, вдыхая запах ржавчины, мочи, беляшей, шпал, рельс, мокрого пола, полированных лавок, обильных людей.

Стрела воткнулась в город, который лежал себе, как старое ржавое болото, ни один князь сюда уже не явится за своей лягушкой.

— А я? — спрашивал, внутренне хохоча над собой от омерзенья.

«Ты, что ли, князь? — спрашивал сам себя. — Сучьи потроха тебе в княжение. Деревня Вышние Мрази твоя волость».

Поймал машину, забыл, какой адрес хотел назвать рулевому, — кажется, я это слово только что произносил: Сучье? Вышнее? Мрази? Княжое, вспомнил. Деревня называется Княжое.