Чёрная обезьяна

Обитатели этого аквариума непрестанно вопили."

"Мальчик, который рисовал на стекле и стирал, ныл. Игравшие в непонятную игру орали в голос друг на друга. Мычал сидевший на корточках и смотревший в лобок. Какое-то слово выкрикивал то ли Сэл, то ли Гер, как будто каркал. «Раг! — произносил он резко, несколько раз в минуту. — Раг!.. рраг!»

— Это… это скотобойня, — сказал я, но Милаев не расслышал.

С минуту я пытался попасть ключом в замок собственной двери, и мне никак не удавалось это сделать.

«Может быть, я перепутал этаж?» — подумал в испуге. Пошарил рукой по стене, нашел выключатель, щелкнул — и в подъезде вспыхнул свет.

Замок на двери был заменен, увидел я при свете.

Я нажал кнопку звонка около сорока раз, но к двери никто не подходил.

В нелепой надежде, что в связке найдется ключ и от нового замка, еще некоторое время я пытался открыть дверь. Вдруг очнувшись, сообразил, что очередной, тщетно примеряемый мной к замку ключ — от Алькиных дверей.

Спотыкаясь и торопясь, выбежал из подъезда: метро, тут где-то было метро.

…Ветка зеленая, на такой сидела Алька, как птица…

…и еще какая-то желтенькая ветка: август, август — все выгорело, все желтеет…

Нам на выход.

Очутился на белом свете в хорошем настроении. Бывает, что спустишься в метро и уверен, что на улице всё еще день, но выйдешь, а там фонари уже, и машины норовят дальний свет включить, осмотреться, куда они попали. Но изредка случается наоборот: едешь куда-нибудь долго, настроишься уже на вечер, полутьму, а то и сумерки, но поднимешься на эскалаторе, толкнешь одну тяжелую дверь, вторую — и глазам не веришь: всюду солнце.

…всюду было переслащенное огромное солнце.

Я жмурился и думал: чего я рвался домой, зачем мне туда? Вообще туда не надо мне.

В Алькин подъезд заходила дамочка лет десяти с косичками и сумочкой. Поспешил за ней, чтоб не общаться с домофоном.

У Алькиных дверей на минуту замешкался: позвонить или нет, но подумал, что если она начнет неприветливо говорить куда-нибудь в замочную скважину, даже не открыв мне, — придется сразу уйти. А не хочется.

Извлек ключи. Замок повернулся мягко, как намасленный.

Я так и вошел, улыбаясь, еще не остывший от улицы, с таким видом, будто только что поел горячий и сладкий молочный суп большой ложкой.

Аля громко кричала. Мне стало слышно это, когда я еще открывал дверь. Отчего-то я совсем не удивился ее крику.

Поднял с пола отлично начищенный мужской ботинок со шнурками, завязанными узлом. «…О, как торопился, не успел развязаться…» — подумал я, пытаясь разыскать, где тут написан размер ноги, но не нашел.

Посмотрев на себя в зеркало, быстро вошел в Алину комнатку и звонко залепил ботинком по голой мужской ягодице.