3
0
Кажется, пора прощаться."
"— Ну, так ты хорошо знаешь Шарова? — спросил Милаев уже совсем пьяным голосом, глядя мне спину.
— Нет, — сказал я.
— А зачем тебя пускают в лабораторию? — спросил он, когда я открывал левую заднюю дверь.
— Ты же и пускаешь, — ответил я.
Отчего-то я ни разу не задал Альке ни одного серьезного вопроса.
Даже не спрашивал, как прошло ее детство, с кем она дружила в школе, что-нибудь про ее парней в пределах уместного…
Какие-то вещи она неожиданно рассказывала сама, например: «…я с одним так попробовала, как будто сваи в меня забивали…», но это же не о том, о другом совсем.
А родители? У нее вообще есть родители? Что там за мама, которая печет?
В садик ходила она или нет? На какие оценки училась? В учителя физкультуры влюблялась? Нет, опять не про то.
Какой у нее любимый цвет? Запах, вкус?
Понятно, о чем я подумал, задавая последний вопрос.
Плюнул на все и стал думать только об этом.
Аля, возвышающаяся перед глазами как розовая статуя, держит себя ладонями под груди.
Аля у стены, ищет руками по стене, за что бы ей схватиться и удержаться, ноги в туфлях, туфли на каблуках, стоять неудобно при такой качке в семь баллов, и ноги подламываются то и дело, и перестук каблучков иногда: тук — ножки переставила, ток — поспешно переставила еще раз, тук… ток! Аля, головой, лбом в подушке, набычилась, упирается в подушку почти теменем, чтоб рот был открыт, чтоб было чем дышать, резким движением кладет ладони на свои ягодицы, рас-кры-ва-ясь…
Я всё не мог попасть ключом в замок, накручивая всё это в голове… попал, наконец, и понял, что дверь заперта изнутри.
— Алька, блядь… — выругался и вдавил звонок.
— «…Как сваи забивали…» — повторял вслух, и что-то давило в грудную клетку, огромный воздух, непонятно только — внутри так много оказалось этого воздуха или он весь снаружи.
— «…Как сваи забивали!..» — выкрикнул я вслух и прижался лбом, грудью, пахом к железной двери.
Там, еле слышное, что-то процокало, зашевелилось.
Я сделал шаг назад.
Свет в дверном глазке померк, это Аля смотрит на меня.
«В каких войсках вы хотели бы служить, молодой человек?»
«Я хотел бы забивать сваи».
«В стройбат. Дать вам сваю?»
«Не надо, у меня своя».
Аля открыла дверь, но не настежь, а так, чтоб стоять у косяка и смотреть на меня в образовавшийся прогал, одну ногу вижу ее, одну грудь. Нога, которую видно, — в пушистой тапочке. Та грудь, что мне видна, — без лифчика, но в халате.
Аля молчала.
Я пришел забивать сваи, я свайщик, мне надо освоить свое, сваять.
