11
0Не знаю, как такое возможно, но с каждым разом ты становишься все красивее и красивее.
Она молчала, когда мы входили в парк. Некоторое время мы прогуливались, а затем уселись на скамейку.
– Можно у тебя кое-что спросить?
– Спрашивай, отвечу на любой вопрос."
"– Каково это? Я имею в виду, сидеть в тюрьме?
Было логично с ее стороны интересоваться, чем я занимался эти два года. Я понимал, почему она проявляет любопытство: она просто наверстывала упущенное.
– Это довольно… унизительный опыт. Тюрьма была битком набита заключенными, но мы в каком-то смысле проявляли солидарность.
– Тебя там кто-нибудь навещал?
– Адель приходила дважды в месяц.
– А как же твоя мама? Она все еще ухаживает за больной бабушкой?
– Нет. Она умерла.
Обри посмотрела на меня с грустью.
– Прости. Это был неуместный вопрос. Твоя бабушка была больна, и я могла бы догадаться…
– Ты не могла этого знать. – Я откашлялся. – На самом деле они обе умерли. Мама скончалась от аневризмы в первый же год моего пребывания в тюрьме.
– О Боже, Чэнс. Мне так жаль…
– Спасибо за сочувствие.
Я открыл бутылку с водой и напоил дворняжек, которые, высунув языки, тяжело дышали от жажды. Обри все еще смотрела на меня, когда я закончил поить собак. Я переключил внимание на нее и приготовился выслушать, что она думала по этому поводу.
Когда она заговорила, по ее щекам текли слезы.
– Так много потерь…
Я смахнул слезинки и взял ее за подбородок. Она подалась ко мне. Я еле дышал, вспоминая, что потерял за это время.
– Да, ты права.
Я закрыл глаза на пару секунд, чтобы прийти в себя. Когда я их открыл, Обри все еще смотрела на меня.
– Иногда надо потерять все, что имеешь, чтобы осознать, чем ты действительно дорожишь.
Она переплела свои пальцы с моими и легонько сжала их. Так мы и сидели на скамейке еще целый час, пока четыре пса, которых мы выгуливали, не решили, что пора отправляться домой. Я рассказал ей о клинике для футболистов, которую организовал во время пребывания в тюрьме. Она поведала о своей деятельности по организации и содержанию приюта для животных. Адвокатское бюро, в котором она работала, оказывало ей в этом безвозмездную помощь, и Обри была счастлива. Казалось, она обрела душевное равновесие, о котором так мечтала два года назад.
После того, как мы вернули собак в приют, я все еще не хотел ее отпускать. Мы стояли на улице, и я испытывал смятение, как во время первого свидания, когда приходит время расставаться.
– Может, зайдем куда-нибудь перекусить? – робко спросил я.
Она закусила нижнюю губу.
– У меня есть планы на вечер…
Понятно, она встречается с Диком. Я кивнул и опустил глаза.
– Но…
Я поднял глаза и посмотрел на нее с надеждой. Наверное, в тот момент мой взгляд был полон щенячьего обожания, но я этого не стеснялся.
