9
0Он почувствовал близость удушья, сдавленно кашлянул…
— Так, все. Прекрати. Успокойся.
В тот раз ему удалось взять ситуацию под контроль, кажется, даже новоявленная учительница не догадалась, какую власть приобрела над ним. Это все усложняло. Да что там. Стоило подумать об этом, как Мирослав чувствовал себя растоптанным, уничтоженным, верх брало безумное отчаяние.
Его эфир, вся его сущность фейри теперь принадлежала другой живой душе, человеку. И с этим нужно было что-то делать.
Наконец он подъехал к дому отца. Где тот жил вдвоем с Лукой.
— Зайдешь? — с надеждой спросил младший братец, открывая дверь автомобиля.
— Нет, у меня еще много дел.
— Ну так после работы приезжай. Может быть, посидим, поиграем в приставку? Пиццу закажем?
— Я подумаю, — кивнул ему Барс, но, судя по кислому выражению лица, брат не очень-то поверил. После произошедшего в этом доме пять лет назад можно было по пальцам сосчитать те случаи, когда он бывал в гостях. — И ты бы лучше об уроках думал. И своем поведении на них.
Глаза Луки округлились:
— Мир, а ты что, правда на уроках сидеть собрался?"
"— Правда, — легко подтвердил мужчина. В конце концов, в текущих обстоятельствах выбора у него не оставалось. Если гора не идет к Магомеду, Магомеду придется самому идти к горе.
— О каких уроках говорите? — на плечо Луки легла тяжелая мужская рука.
Барс шумно выдохнул. Похоже, сегодня был не его день. Встречаться с хозяином особняка ему не хотелось.
— Здравствуй, сын.
С отцом они были очень похожи. Те же высокие скулы, широкий лоб, глаза. У Мстислава разве что морщин побольше, и волосы коротко острижены.
— Здравствуй, — он опустил оконное стекло и кивнул, не выходя из машины.
— Пап, — тут же наябедничал Лука, — представь, Мир ко мне на уроки ходить собрался. Ты же можешь запретить ему?
Мстислав скептически поднял одну бровь. Мирослав тут же узнал собственный жест, какой не раз видел в зеркале.
— Этот безобразник опять что-то натворил? — равнодушно спросил он.
— Ехал бы сам разбираться, если действительно беспокоишься о нем, — скривился Мирослав.
— Если бы я не был занят, то не стал бы тебя просить, — в голосе слышалось невысказанное: «Ты и так последний, к кому бы хотелось обращаться».
Холодный тон отца невероятно бесил, и лучшим вариантом было уехать поскорее.
— Ладно. Всего хорошего. Пока, Лука.
Но отец положил руку на опущенное стекло и чуть наклонился:
— И да, я не понял насчет школы. Ты собрался туда еще раз? Какой у тебя может быть интерес там? Ты же знаешь, что школа — нейтральная территория, и не тебе с твоим… хм, с твоей «проблемой» туда соваться.
Эта нравоучительность раздражала, пожалуй, даже сильнее, чем холодность. Впрочем, возможно, дело было в том, что Мирослав ненавидел практически все, что говорил ему этот человек.
