1
0Она послушно развела ножки в стороны и обняла меня за плечи. Боялась. Часто дышала. Смотрела своими оленьими глазками, и от этого взгляда хотелось отвернуться…
Я мог бы наплевать на ее чувства, но тогда я ее пожалел… Хотелось, чтобы Мария запомнила свой первый раз. Нет, не так… Меня пьянила мысль, что я стану первым, с кем она кончит. Все, что я тогда делал – делал для себя. Я устроился на коленях между ее ног и коснулся пальцами промежности. Маша застонала. Вскинула бедра навстречу моей ласке и закусила нижнюю губу.
По спине градом лился пот, пока я ее ласкал. Растирал влагу по крохотному узелку, выписывал круги, входил в нее пальцем… Тугая, упругая и до ужаса наивная. Завтра ее будет трахать какой-то похотливый хрыч. Вбиваться на всю длину, заботясь только о своем удовольствии. Правильно, он же заплатил? А она вещь – бесправная, безвольная.
– Потрогай свои груди, – приказал я.
– Как? Разве...
– Сожми соски и слегка их вытяни. Делай, что говорят.
Она была почти без чувств. С трудом вывозила обрушившуюся на нее лавину эмоций. Трогала себя и поднимала бедра, улавливая нужный ритм. Всхлипывала, стонала, часто дышала… Когда я думал, что меня скорее хватит удар, чем она кончит, это, наконец, случилось… Маша замерла, а потом закричала. Я крепко сжал ее бедра и резко вошел. Сцеловал сдавленный стон и толкнулся на всю длину, пытаясь ухватить ускользающие сокращения. Узкая, влажная, податливая… Маша целовала меня с ответной нежностью, мычала от боли, а потом блаженно выдохнула, когда я вернул доставленное ей удовольствие… Скатился с девчонки, улыбаясь, как дурак… А она прошептала в темноту:
– Спасибо.
– Думаю, о моих ближайших планах я расскажу позже. Все равно мы не сможем охватить все за одну встречу, – голос Татьяны, мать ее, Александровны вырывает меня из омута приятных мыслей.
Танюша касается челки, отчего ткань ее рубашки натягивается. Черт, Татьяна, ну ты даешь… Явилась сюда без лифчика. Я ловлю ее взгляд и демонстративно опускаю его ниже, на ее грудь. Под тканью рубашки проступают соски. Таня краснеет. Нет, не так – багровеет. Раскрывает нежные, блестящие губы и порывисто их лижет. А у меня встает, как у юнца. Приходится прикрыть пах папкой. Может, трахнуть ее? Скомпрометировать, а потом выставить ее поведение на всеобщее обсуждение? С меня-то как с гуся вода.
– До свидания, коллеги. Приходите в мой кабинет с любыми вопросами.
Ребята шумно задвигают стулья и покидают зал для переговоров. Демонстративно кривятся, делая вид, что не услышали приглашения Татьяны.
– Вы тоже можете идти, Марк Викторович, – не глядя на меня, произносит она.
Собирает в большую кожаную сумку какие-то папки, заправляет волосы за ухо.
– Татьяна Александровна, это так в Стэнфорде ходят?
– Как?
– Без лифчика.
