12
0А такие, чтобы два раза повторять не пришлось. Хотя повторять, скорее всего, придется.
Ну что ж…
— Я хочу видеть Веронику.
Марк поперхнулся вином. Хорошо, что футболка темная.
— Ты поедешь к ней завтра? — продолжила Илона. — Я поеду с тобой.
— Нет.
— Почему?!
— Во-первых, я завтра не поеду. Во-вторых, ты туда не поедешь.
— Я ее мать!
— Ты слишком поздно об этом вспомнила.
Илона долго и зло смотрела на него, а потом залпом выпила свое вино.
— Святой Марк, — процедила она и сама долила себе в бокал. — Что, удобненько ходить в белых незапятнанных одеждах?!
— Я не жалуюсь.
Потому что не приучен. Не умею. Не знаю, как. Хотя в то время, когда хотелось выть от бессилия — не отказался бы от такого полезного навыка.
Илона сделала щедрый глоток.
— А ты знаешь, что я специально от тебя забеременела? Я презервативы протыкала.
— Догадывался.
— И что?
— Спасибо тебе за Веронику.
Илона вдруг разрыдалась — шумно и некрасиво. Она рыдала, икала, запивала слезы вином и обливалась им. Марк ждал. Он не мог найти в своем сердце ни капли жалости к плачущей перед ним женщине. И не хотел искать.
— Ты никогда… никогда не думал… что было бы с нами, если бы Вероника родилась нормальной?! — сквозь икоту спросила Илона. — Мы могли бы быть счастливы. Могли бы стать настоящей семьей. За что… — прерывисто вздохнула Илона. — За что судьба так жестоко со мной, Марк?! Мне было уже тридцать шесть, я просто хотела немного женского счастья! С красивым молодым мужчиной. Ребенка хотела! А вышло… вышло вот так. За что? За что?!
— Наверное, потому, что нельзя построить счастье на лжи.
— Ты все-таки Святой Марк. Или блаженный! Такой же тошнотворно правильный, как и твой папаша! Ты просираешь свою жизнь, ты этого не понимаешь?!"
"— А ты — уже, — Илона посмотрела на него опухшими, налитыми кровью глазами. А Марк безжалостно продолжил: — Сколько тебе? Пятьдесят уже есть? Просто я забыл про твой день рождения, прости, дорогая. На что ТЫ потратила свою жизнь? Что в ней есть сейчас, кроме… — Марк кивком указал на бутылку вина, — этого?
— Как ты можешь быть таким жестоким?!
— А ты?
— Это непорядочно — намекать женщине на ее возраст!
— А бросать своего ребенка — подло.
Илона взмахнула рукой, опрокидывая бутылку, бокалы. Белый стол окропился красным.
— Что ты знаешь о том, что я чувствовала?! Ты же оставил меня одну… одну… со всем… этим!
— Ты права, — Марк встал, взял рулон бумажных полотенец и стал вытирать стол. — И за это я прошу у тебя прощения. Я понимаю, что тебе было трудно.
— А тебе сейчас легко?
— Я справляюсь.
Илона прижалась спиной к стене, закрыла глаза и зябко обхватила себя руками. Так и сидела, не открывая глаз. Кажется, начала дрожать. Только женской истерики Марку не хватает. Надо что-то предпринять превентивно.
— Давай, я сделаю тебя чаю.
