Боярышня Евдокия 4

Милослава несколько раз заходила в светлицу к дочери, но видя, что та пишет письмо, уходила. А потом и вовсе по её примеру села отписать подругам, чему была свидетелем.

На следующий день все встали поздно. Город вновь был неспокоен, но теперь уже люди каялись, не понимая, что на них вчера нашло.

— Даринка? Ты где? — поднявшись и приведя себя в порядок, крикнула в коридор Евдокия.

— Во дворе она, — крикнули боярышне из конца коридора, — милуется со старым дядькой!

Глава 32.

— С каким дядькой? — рявкнула Евдокия, но донёсшая сплетню челядинка уже сбежала.

— Дуняша, что случилось? — вышла Милослава из своих покоев."

"— Ничего, мам, — небрежно отмахнулась боярышня, опасаясь, что гнев мамы может обрушиться на Даринку. Это ж надо, нашла себе какого-то дядьку!

— Доченька, я твою рубашку закончила вышивать. Зайди, померь.

Евдокия с видом мученицы зашла, и начались примерки. Помимо рубашки у Милославы лежал новый сарафан и расшитые нарукавники. Всё очень красивое, но без зеркала никакие примерки не были в радость.

— Округлилась ты у меня, — с умилением вздохнула боярыня. — Жаль, что веса в тебе мало, но ещё есть время, наешь бока.

— Ага.

— Дуняш, я тебе косу купила… может, померяешь?

— Мам! Опять?! — отшатнулась Евдокия.

— Ну, а что? Ты посмотри на Еленкину косу! Погибель мужам! Вот увидишь, она и князя на свою косу споймает.

«И придушит!» — сердито подумала Дуня. Ей хотелось раскрыть матери глаза, что коса-то у Еленки поддельная, но вслух сказала:

— Мне моя нравится! — и чмокнув боярыню в щеку, выскочила вон.

Одевалась на улицу быстро, опасаясь услышать, что мама вновь зовёт к себе. Убегала ещё быстрее, потому как в последней момент было бы обиднее всего попасться, и только на лестнице приосанилась и начала ступать медленно.

— Боярышня, — позвала Евдокию мнущаяся у выхода Степанида.

— Чего тебе? — задерживаться в доме в полном облачении не хотелось.

— Я поблагодарить тебя хотела…

— За что? — искренне удивилась она.

— Так это… помнишь, про воинскую удачу ты говорила?

— Ах, это…

— Я ведь как рассудила :  раз удача воинская, то надо мне посмелее быть!

— Да? — заинтересовалась Евдокия. — И как?

— Пошла и поговорила с Дормидонтом о своих племянниках, и оказалось, что он не против, чтобы они здесь к работе приучались. А теперь, когда с Глафирой такое случилось…

— Не поняла, причём тут Глафира?

— Так это она жаловалась ключнику, что племянники у меня шумные и людям одно беспокойство. А вчера мы с жёнками поговорили, и я узнала, что все меня жалеют. Марфа даже тряпья разного дала, чтобы я сшила чего для ребятишек.

— Вот как…

— Именно так! — улыбнулась Степанида. — А не сказала бы ты мне про удачу, то я бы не осмелилась на разговор с Дормидонтом о детях. Я ж старалась быть незаметной.