1
0
Все смотрели на Лыко-Оболенскую и обсуждали её наряд, её въезд на коне и те хлопоты, что терпит от неё князь. Евдокия с интересом смотрела, как Гусев снимает Еленку с животины, как княжьи люди посмеиваются в бороды,глядя на них, и поспешила обратно. Гришаня поторапливал слуг, чтобы они укрыли сиденья в санях овчиной, принесли подушки.
— Сейчас, Евдокия Вячеславна, поедем.
Она одобрительно кивнула и ленивым взглядом оглядела двор. Все были заняты своими делами: Степанида командовала девками возле бани и гоняла их туда-сюда; Марфа вышла на крыльцо, вздохнула могучей грудью и, дождавшись какую-то жёнку, надавала ей по щекам, а потом велела идти за собой; подростки бегали к колодцу за водой и тащили её в конюшню, в постирочную, в баньку. В стороне какой-то мужичок привёз воз дров, а его отправляли обратно. Ещё дальше тоже кто-то приехал и что-то привёз. Евдокия пригляделась, но ничего не поняла.
— Боярышня, всё готово, — отвлек её Гришаня и помог сесть в сани. Сам вскочил на коня и вместе со своими ребятушками приготовился сопровождать. Возница развернул сани и направил их к боковым воротам. Она услышала, что мужика с дровами отправили к дровнику подле бани.
«Значит, не зря он сюда приехал», — мысленно хмыкая, подумала боярышня и вытянула шею, чтобы посмотреть, что ещё князю привезли. На той телеге, что ей было не разглядеть, стояли бочонки, а сверху были навалены мешки. Возничий был одет на удивление добротно, но не это привлекло внимание Евдокии. Она увидела разъяренную Глафиру. Лицо женщины было неестественно белым, а глаза казались огромными и пугающе гневными, злыми, даже ненавидящими. Боярышне вспомнилась волшебница Медея, не пожалевшая своих детей ради мести их отцу. Евдокия даже перекрестилась из-за пришедшей на ум ассоциации, бормоча «придет же такое в голову».
И все же она развернулась всем корпусом, чтобы убедиться, что действительно видит Глафиру в таком состоянии, но та отвернулась и быстрым шагом направилась к неприметной дверце. Боярышня мысленно выругалась и села ровно, чтобы сопровождающие не вертели головами вслед за ней и не переглядывались недоуменно.
Деда она нашла на рынке в кожевенном ряду. Он приценивался к толстой коже, которая шла на подметки для сапог или тегиляи.
— Деда, не вздумай купить! — строго произнесла Евдокия. — Мама сказала, что у её мастериц полно работы и…
— Цыц! Без тебя разберусь!
Еремей Профыч поторговался, но видно было, что внучка сбила ему настроение и он ушёл, ничего не купив.
— Ты чего тут? — недовольно спросил он. — И где твой Гусев?
— Я к тебе, а Гусев не мой.
— Ха, видел я, к кому прилип племянник Товаркова, — хмыкнул дед, — а ты прозевала такого видного жениха!
— Смеешься, да? — наигранно обиделась Евдокия.
