Боярышня Евдокия 4

Лодку дернуло и боярышня не увидела, как Гришка одним движением отвязал непонятный мешок с песком, скидывая его. Мешок должен был служить тормозом.

— Боярышня, да куда ж ты без меня, — взмолился он.

— Жрать меньше надо! Ладья двоих не вытянет! Сгинь! — ей хотелось пнуть его ногой, но все силы уходили на то, чтобы держаться.

— Ничего, вытянет, — забираясь внутрь, просипел Гришаня, и поднявшись, встал позади боярышни, помогая ей управлять парусом. От ветра ли или от уверенного хвата воина и наилучшей позиции паруса, но ладья рванула вперёд.

— А-а-а-а, — счастливо завизжала Дуня.

— А-а-а-а, — застонал Еремей Профыч, в ужасе смотря, как несётся неизвестно куда его кровиночка. — Догнать! Догнать! — хрипел он и бросился к саням.

— Не жмись ко мне! — немного отойдя от восторга, пихаясь, прошипела Евдокия. — Я из-за тебя ничего не вижу.

— Да куда ж мне деться? — начал оправдываться Гришка.

— Куда мы катимся?

— Не знаю.

— Гришка, чтоб тебя…

— Евдокия Вячеславна, мне что-то в глаз попало.

— Так мы что, вслепую дуриками несёмся?

— Почему дуриками?

— А-а-а, за что мне это? Мир полон идиотов!

— Боярышня, я не нарочно…"

"— Надо тормозить… — она попробовала нащупать мешок с песком, но его не было. Впрочем, у нее не хватило бы рук, чтобы наклониться и воспользоваться им. — Давай тобой попробуем… — предложила Дуня, — …скинем тебя наполовину, и ты будешь якорем!

Она почувствовала, как Гришка замотал головой.

— Евдокия Вячеславна, я слышал, что надо парус по-особому развернуть.

— Давай пробовать, — прохрипела она, чувствуя, что от напряжения сдают все мышцы. Воин начал разворачивать парус, при этом вдавливая её в крепления.

— Изверг, — застонала она.

Какое-то время они продолжали катить, лязгая зубами из-за неровностей льда. Дуня надеялась, что они влетят в сугроб и на этом экстремальное скольжение прекратится, но княжьи люди расстарались и далеко вперёд расчистили снег.

— Давай падать, — предложила Дуня. — Я больше не могу.

— Погоди, боярышня, кажется, у меня получается.

Евдокия почувствовала, что лодка начала выполнять что-то вроде фигурного скольжения. Чуть-чуть вправо, плавно влево, потом вписались в поворот и покатились боком, выбивая фонтаном легкий снежок и парус завалился.

— Уф, жива… — простонала накрытая парусом Дуня. — Гриш, ты живой?

— Не-а, кажется, я умер и заново родился. Евдокия Вячеславна, это же невероятно! Такая скорость… мой дух окрылен... Я хочу ещё…

— Только без меня, — начиная выбираться, проворчала Дуня. — Меня окружают скорбные умом… — она замолчала, поняв, что зациклилась. — Здесь, наверное, воздух такой, что все делаются болезными на голову… — она вновь осеклась и всмотрелась вдаль. По берегу на скорости мчались всадники и сани.