Архонт росский

Но замечательные неприступные «Феодосиевы» стены были возведены позже, уже в начале пятого века.

[3] В описываемое время, судя по тому, что мне известно, морковь еще не культивировали. Но в диком виде употребляли.

[4] Бандафор — боцман.

Глава 25

Глава двадцать пятая. Веселье по-столичному

Прогуляться по осажденной столице? Почему бы и нет. Тем более что осада такая… Вялотекущая. Да, часть сухопутных дорог отрезана, но морские ворота открыты. Жизнь течет своим чередом. Мастера мастерят, торговцы торгуют, бездельники бездельничают, воры… Воров такой компании можно не опасаться. Воины — не крестьяне, которые, заглядевшись, забывают о кошелях.

— Не особо, — заметил Рёрех. — Ну прыгают и прыгают. Наши скоморохи половчее здешних циркачей будут.

— Не уверен, — возразил Сергей. — Здешние циркачи многое могут. Даже огнем дышать. Главные представления вечером начинаются. А это так, для разминки.

— Брось монету, варвар! — крикнул один из акробатов. — Не жадничай! Где еще такое увидишь!

Выгнулся в мостик и пошел чудным уродцем, запрокинув голову.

— Что он сказал? — спросил Дёрруд.

— Хвастается, — пояснил Хольмстейн. — Говорит: нигде больше такого не увидите.

— Да ладно, — махнул рукой Рёрех. — Вот так псиной пройтись любой детский сумеет.

Но кое у кого было другое мнение. На песок упало несколько медных монет, которые акробат, не меняя позы, подобрал и закинул в рот.

Небольшой цирк, в котором столичные гимнасты устроили представление, принадлежал венетам. Одной из столичных партий. Ну да, здесь были партии, в этой сугубо монархической державе. Со своими кварталами и личной городской стражей. Все — с полного одобрения императорской власти. Потому что для полноценного бунта требовалось единство этих самых партий. А это как надо допечь тех, кто веками копит взаимную неприязнь, чтобы они объединились.

Хотя бывало и такое. Допекали. И объединялись. И пурпурные сапоги автократора меняли владельца.

Нынче в столице тоже неспокойно. Пусть самих горожан осада затрагивала некритично, но у многих за стенами была родня. И имущество. И цены в городе поднялись уже процентов на сорок. В том числе и на съестное. Кому такое понравится?

Император посулил в конце месяца представление и гонки колесниц. Но посвященный Юлию Кесарю месяц только-только перевалил за первую декаду.

— Что они говорят? — спросил гимнаст посмуглее у белобрысого партнера.

— Это по-словенски, — прогнусавил белобрысый, широкий, мощный, с расплющенными ушами и свернутым набок носом. Во всяких акробатических фигурах его место было в самом низу. — Говорят: у них так даже дети умеют.

Смугляш возбудился.

— Это этерия! — воскликнул он. — Они богатые!

Он сорвался с места, прошелся колесом, встав в двух шагах от варягов.