1
0
— Если только успеют, — усмехнулся дед Максим.
В итоге по ночной Москве мы проехали без происшествий — пролетели аж пять патрулей и только один нас остановил. Но когда дед Максим покрутил скрипучее «весло» ручного стеклоподъёмника, и полицейский полной грудью вдохнул царящий в машине аромат…
В общем, нас отпустили даже без проверки документов.
— Все приехали, — проговорил Дед Максим, когда машина завернула в какие-то тёмные дворы и остановилась.
— До Кремля ещё пилить и пилить, — возмутился Арвин.
— Пилите, Тёма, пилите! Вы же не думали, что вас прямо в Канцлерские хоромы подвезут? — счастливым голосом ответил ему Ярый.
— Ух, ты какой борзый, — усмехнулся мой лучший друг.
А тем временем дед Максим пытался закрыть дверь машины. Удалось это ему лишь с четвёртого раза, когда старик, не выдержав, вдарил по ней ногой.
— Форкх меня дери, даже вмятины не осталось, — удивлённо проговорил Арвин, разглядывая на двери грязный след от Максимовского сапога.
— Раньше-то все делали из металла, — со знанием дела проговорил дед Максим, — а теперь из картона. Старые машины — самые надёжные.
— Зато комфорта в них меньше, чем в седле, — проворчал Арвин.
— А воняет — больше, — добавил Ярый.
Дед Максим осуждающе посмотрел на него и покачал головой.
— Когда ты пытаешься быть незаметным, вонь — твой лучший помощник. Не понимающий этого, не смеет называться братом и входить в нашу обитель.
Ярый растерянно хлопнул глазами и уставился на него. Я состроил осуждающее выражение лица.
— Простите меня, учитель. Сглупил я по незнанию.
Дед Максим посмотрел на него и, одобрительно улыбнувшись, произнёс:
— Извинения приняты. А теперь пойдёмте.
Он первым зашагал к заросшему кустарником двору.
— Что вот так просто приняты? — опешил Арвин. — Даже канализацию в наказание драить не заставишь?
Дед Максим ничего ему не ответил.
Оглядываясь по сторонам, мы прошли вглубь двора и остановились возле бетонированной площадки с четырьмя канализационными люками.
— Скорее, братья! — лукаво улыбнувшись, он махнул нам рукой, чтобы благородные господа веселее шевелили булками.
Я спускался первым. Внизу было темно, хоть глаз коли. Однако когда я ступил на твёрдую поверхность, сразу понял, что места вокруг хватает, и отошёл в сторону.
За мной спустились и остальные. Когда отцепился от лестницы наш замыкающий — дед Максим, глаза мои привыкли к полутьме.
