1
0И Годуновы получат поддержку от своих прихвостней."
"Не говоря уже о том, что есть немалые сомнения насчёт дееспособности императора? Контроль работает на основе рахны. И просто физически невозможно, чтобы годы контроля не оставили последствий на сознании императора. Не хотелось бы вторгнуться в Кремль, чтобы получить в итоге безмозглую куклу, а не полноценного правителя. Это был бы худший расклад. При котором в войне с Годуновыми на стороне последних оказалось бы ещё больше союзников — без дееспособного императора я не смог бы публично доказательно обвинить противника в его прегрешениях.
Ну и было ещё кое-что, что меня останавливало.
Возня Канцлера с британцами… Были у меня на этот счёт дурные предчувствия. И они усилились в тот момент, когда Годунов чуть ли не раньше всех свалил со свадьбы внучки. Что такого срочного ждало его в Москве?
Но хуже всего другое. Спустя десять дней после нападения на Енисейск со мной связался великий князь Тверской. Как обычно, мы обсуждали кое-какие дела по закрытому каналу. Тогда он и огорошил меня новостью, что весь Московский Кремль закрывается на реконструкцию.
Полностью. Все его кольца.
Даже рабочие совещания министров будут проходить в другом здании.
И что же получается? Канцлер как-то узнал о нашем пока ещё не утверждённом плане нападения?
Или случилось что-то ещё?
— Можно, конечно, попробовать воспользоваться правом «Срочной встречи». Повод придумать недолго, — неуверенно предложил тогда Андрей Оболенский. — Если Канцлер примет кого-нибудь из нас в своей резиденции на территории Кремля, хоть посмотреть, что там творится, но…
— Но либо нам покажут какие-нибудь ландшафтные работы, либо примут в другой усадьбе рода, — за него закончил я.
И всё же возможность потребовать «Срочную встречу» мы из головы не выбрасывали. Я сам могу её затребовать, как князь. А повод — чего это с территории Томской Губернии на меня напали французы?
Но пока рано.
Наблюдаем и продолжаем готовиться. Впереди у нас свадьба Арвина и Юли и лишь затем княжеский съезд.
Я сам не заметил, как прошло больше половины мая и наступило восемнадцатое число.
Завтракал в этот день в расширенном семейном кругу — не только Соня была за столом, но и тётя с Вадимом, и моя тёщенка.
За столом стояла какая-то подозрительная тишина. Периодически кто-нибудь из родственников на меня как-то странно поглядывал.
— Что? — спросил я, доев кашу и отложив ложку. — У меня на лице что-то?
— О чём ты, дорогой? — встрепенулась Соня.
— Да лишь о том, что вы сегодня какие-то странные. Если есть что сказать, прошу, говорите.
Родственнички виновато переглянулись. Ни тётя Мари, ни Вадим, ни Соня не спешили нарушать тишину.
А вот тёще всё не почём.
