4
0Теперь же я вообще не думала о таких глупостях, как влюбленность в географа.
Предложение зайти в квартиру к учителю меня почему-то страшно перепугало. А если вернется Тимур? Он снова себе что-нибудь надумает… И вообще, все казалось каким-то глупым и неправильным. Я замотала головой:
– Нет, спасибо. Может, в другой раз. До свидания!
Антон Владимирович прикрыл за собой дверь, и я решила, что он, не прощаясь, просто решил от меня избавиться. От надоедливой, странной, влюбленной в него ученицы…
Я спустилась на полпролета и снова выглянула в окно. Белого «Форда» больше не было, а вот компания «бравых» ребят осталась. Они по-прежнему торчали на скамейке, видимо, в ожидании, когда я выйду. Я вздохнула и уселась на одну из ступеней. Что же, мне тут, в подъезде, ночевать? Я прислушалась. Из соседней квартиры глухо доносилось:
Звенит январская вьюга,И ливни хлещут упруго,И звезды мчатся по кругуИ шумят города…Я слышала эти строчки десятки раз, но именно сейчас они мне показались такими прекрасными, одинокими и почему-то очень правильными.
Не видят люди друг друга,Проходят мимо друг друга,Теряют люди друг друга,А потом не найдут никогда."
"Подперев голову руками, я так и сидела, прислушиваясь к звуку чужого телевизора. В подъезде запахло печеной картошкой и курицей. Домой захотелось еще больше. Я сидела так всего несколько минут, но мне казалось, что уже целую вечность. Может, все-таки дождусь Тимура? Не мог же он, как Яна, из дома уйти. Замок снова лязгнул, и я услышала голос Антона Владимировича:
– Наташа, вы еще здесь?
Я смущенно промычала:
– Угу.
Тогда Антон Владимирович спустился ко мне. Все в тех же домашних клетчатых брюках, а еще в забавных розовых тапочках, которые явно были ему малы на несколько размеров.
– Наташа, я… присяду? – смущенно спросил географ.
Я кивнула.
Тогда Антон Владимирович осторожно присел рядом со мной на ступеньку. И я снова подумала о том, как переменчива наша жизнь. Ведь это все тот же Антон Владимирович. Красивый, галантный, воспитанный и справедливый. И пахнет от него все тем же обалденным парфюмом. Но теперь я не чувствовала ничего, кроме горечи и тревоги за Тимура.
– Те стихи… – снова начала я, набравшись смелости.
– Они очень красивые, Наташа, – осторожно перебил меня Антон Владимирович. Мы оба чувствовали себя не в своей тарелке.
– Они не для вас, – выдохнула я.
– Не для меня? – удивился Антон Владимирович. И по его лицу я не могла понять, обрадован он или даже немного разочарован. Хотя, скорее всего, конечно, выдохнул с облегчением.
– Я их писала для Тимура, – призналась я. Произнесла это и сама убедилась в правильности своих слов. А ведь когда сочиняла эти строчки, сомневалась. Оттого и приписала на эмоциях: «А.В. Золотухину». Назло самой себе.
