За тридцать тирских шекелей

Тактику разведопроса знаешь?

– Ну, учили…

– Тогда действуй, стажер! – Лобов протянул руку. – На сегодня свободен, а я еще в Управу заскочу, отчитаюсь!

– До свидания, Александр Иванович!

Виталий Глумов рванулся вперед, как спущенный с поводка молодой пес, иногда даже пускаясь вприпрыжку от избытка сил, свободы и переполняющих его эмоций.

Лобов проводил паренька долгим внимательным взглядом.

«Нет, не приживется он у нас, не приживется! – подумал он. – И “котел” наш ему не подходит, и в бомбоубежище не спускается, даже кривится, когда про это разговор заходит… А может, и правильно: мало ли других профессий!»

* * *"

"Дело шло к вечеру, и работа в Управлении набирала обороты.

Ведь, вопреки столь же устойчивому, сколь и неверному мнению обывателей, большинство преступлений совершается не ночью, а с шестнадцати до двадцати трех часов. А «Командирские» Лобова показывали уже семнадцать тридцать.

– Рутков на месте? – спросил капитан у дежурного.

– В бомбоубежище, – буднично ответил тот и кивком указал на уходящую из просторного вестибюля вниз мраморную лестницу.

Когда стажер Глумов впервые услышал такой ответ, он, не задумываясь, пошутил:

– А что, ожидается бомбежка?

Парень, конечно, развитый, остроумный. Только надолго ему остроумия не хватило – только до подвала…

– Понял, – кивнул оперативник и привычно побежал по стертым десятилетиями и подошвами ступеням.

Но с бывшим наставником он встретился уже на втором пролете – впрочем, для порядочного человека бывших наставников не бывает, а Лобов был благодарным учеником и до сих пор считал его своим учителем.

Справедливости ради надо отметить, что благодарные ученики встречаются нечасто…

Рутков в штатском костюме медленно поднимался навстречу, отряхивая руки, будто после игры в пляжный волейбол. За прошедшие годы он заметно изменился: погрузнел, поседел, утратил присущую раньше живость и быстроту движений, на лице появилось выражение притерпелости к мерзостям окружающего мира. Выглядел он старше своих сорока четырех лет, но менты, привычные к тому, что служба, как шагреневая кожа, выпивает из них все соки и старит быстрее, чем обычная, гражданская жизнь, считают это делом привычным.

Точнее, никто из них об этом не задумывается, а про шагреневую кожу и вообще знают единицы. Но те немногие, которые все-таки читали Бальзака, помнили, что волшебная шагрень в качестве компенсации давала своему владельцу исполнение желаний: сумасшедшие выигрыши в казино, шикарные экипажи, роскошных женщин и другие атрибуты богатой и красивой жизни.