10
0– Ты все в одну кучу свалил! Паспорт, отец, я… При чем все это? Ты думаешь, я могу охранные грамоты выдавать от бандитов? Или отец мог? Ты помнишь, что эти твари на Мойке учинили – с целой семьей расправились?
– Да помню я, помню…
– Ну вот! Или надеешься, что тебя отцовская фамилия защитит, от которой ты, кстати сказать, отказался?
– Кто ж знал… Я хотел как лучше…
– Может, ты думаешь, что одного моего слова достаточно, чтобы все питерские бандиты обходили тебя стороной?
– Да нет… Но вы же в авторитете… Вас все уважают…"
"– И поэтому твои амбалы перестанут бомбить коляшей и пойдут работать на заводы и фабрики?
Валентин Николаев подавленно молчал.
– Ни твой паспорт, ни ссылки на кого-то не решают таких вопросов. Все зависит только от тебя. Тебя, лично тебя должны уважать, или бояться, или еще по каким-то причинам не хотеть с тобой связываться. Бодливую корову доярка доит аккуратно, а тихой да безответной может соски отрывать!
Бывший Бернштейн, а нынешний Николаев тяжело вздохнул. Вид у него был жалкий, и алмазное сердце Юздовского дрогнуло, тем более что в глубине души он испытывал угрызения совести насчет Александра Исаковича.
Но недаром говорят: бойся первых порывов – они идут от души, а потому не всегда продуманы. А вдруг что-то пойдет не так? Перестреляются, перережутся, начнутся «ответки», «обратки», тогда вполне может и самому Графу прилететь… Или посчитают, что он много на себя берет, лезет в чужие дела вместо того, чтобы радоваться, что свои идут хорошо.
– Ладно, Валя, не раскисай! Я думаю, они к тебе больше не придут. В конце концов, можно доить тех, у кого нет серьезных знакомых, – успокоил визитера Граф. И действительно, такой вариант был возможен. Хотя и маловероятен.
Николаев по-мальчишески шмыгнул носом.
– Я потому раскисаю, что отношение ко мне другим стало. Раньше отец меня с собой в компании брал, и на днях рождения я у вас бывал, и вы меня поздравляли… А как отца не стало – все словно отрезало! И вы неделю назад отмечали, но я даже дозвониться не смог! А уж когда мне в прошлом месяце тридцать пять стукнуло, так вы и не вспомнили!
– А вот тут ты ошибаешься! – от пришедшей внезапно мысли Юздовский даже вскочил со стула.
Он подошел к шкафу, открыл дверцу и вытащил фарфорового китайца.
