10
0
– А чего ты на девичник сетчатые колготки надела и белье французское?
– Ой, ну не могу же я ходить, как рабочая с Кировского завода!
– А ты что, на смене была? Где твой рабочий комбинезон? Или это и есть твоя рабочая одежда?
– Ну, перестань! – Виолетта стала принимать разные соблазнительные позы. Поскольку она раньше действительно работала в стриптизе, то получалось у нее хорошо. Сердце Феликса смягчилось.
«Кто его знает – может и не врет… Мало ли, что у этого болванчика голова качается… Может, действительно напились с девчонками…»
Виолетта заметила перелом в настроении и быстро уселась мужу на колени.
Потом они выпили вместе.
– А если какой-нибудь прохвост, богаче чем я, предложит тебе уйти к нему? – спросил Феликс, зная, какой будет ответ, и не сомневаясь, что в него можно будет поверить. И он не ошибся.
– Да что ты, зайчик! Разве дело в деньгах? Ты ведь такой великолепный, и потом – ты князь! А князья на дороге не валяются…"
"Словом, они помирились. И действительно, не ссориться же с женой из-за слов фарфоровой статуэтки! Это уже шизофрения! Впрочем, и «слова фарфоровой статуэтки» – это тоже шизофрения!
Вечером Феликс позвонил Охотникову.
– Слушай, Игорь, а у кого ты купил китайца?
– Какого китайца, – не понял реставратор.
– Фарфорового. Что мне подарил.
– А-а-а! У какого-то ханыги. А что?
– Интересно. Может, у него еще что-то интересное есть?
Игорь Петрович на другом конце провода вздохнул.
– Да нет у него ничего, даже приличной рубашки. На вид – пустой, как барабан. Обтерханный весь. Украл где-то или из семьи вынес.
– А найти его можно? Телефон ты у него не взял?
Охотников насторожился.
– Нафиг он нужен, телефон брать? Да ты толком скажи мне, что случилось? Заподозрил, что подделка? Так можно комиссионную экспертизу сделать!
– Ничего я не заподозрил. Выбрось из головы, – ответил Граф и положил трубку.
* * *Братья-близнецы Серп и Молоток специализировались в Москве по ограблениям командировочных и всяких приезжих. Реальные такие вышибалы под метр девяносто, кулаки с голову ребенка, не отягощенные интеллектом лица и, глаза в которых никто и никогда не видел жалости.
