10
0Напрягая память, он вспомнил, где его слышал: много лет назад в замке Локвуд, на шахматном балу! Это голос того, кто маскировался под фигуру коня, того, кто подарил ему перстень!
Он в очередной раз переступил ногами, и отец Умберто это заметил.
– Тебе, наверное холодно стоять, грешник? Ничего, скоро мы тебя согреем!
И все, кроме Скопио, захихикали. Белый ворон сохранял скорбное и даже сочувствующее выражение лица.
В ночь перед оглашением приговора Джузеппе, как ни странно, уснул. Ему снилась мама. Она сидела у его кровати и пела хорошо знакомую каждому итальянцу народную колыбельную песню:"
"Баю-бай, баю-бай, Этого ребёнка кому я отдам? Отдам ли его Бефане[14], – Она позаботится о нём неделю.
* * *– Вследствие рассмотрения твоей вины и сознания твоего в ней, присуждаем и объявляем тебя, за всё вышеизложенное и исповеданное тобою под сильным подозрением у сего Священного судилища в ереси, как одержимого ложною и противною Священному и Божественному Писанию мыслью, – заунывно читал отец Скопио.
От волнения у Джузеппе звенело в ушах, слова звучали неразборчивым фоном, мозг выхватывал из речи лишь главное:
– Также признаем тебя ослушником церковной власти за учение, признанное ложным и противным Священному Писанию… Дабы столь тяжкий и вредоносный грех твой и ослушание не остались без всякой мзды и ты впоследствии не сделался бы ещё дерзновеннее, мы постановили передать тебя на суд губернатора Рима, поручая подвергнуть наказанию без пролития крови…
Эта лукавая формулировка на самом деле не содержала в себе милосердия: формально инквизиторы выступали против пролития крови, так как это было бы нарушением канонических правил, но назвать приговор гуманным вряд ли было возможно, ибо он требовал сжечь подсудимого живым!
* * *Казнь совершалась прохладным весенним утром на площади Минервы.
С утра площадь была забита жаждущим жестокого зрелища народом: в буквальном смысле слова тут яблоку было негде упасть.
