За тридцать тирских шекелей

Джузеппе Калиостро слышал много историй о том, как за мимолетную славу, богатство, юную красавицу или вечную молодость неосмотрительный и жадный представитель рода человеческого отдавал свою бессмертную душу, которая очень ценится контрагентами в подобных сделках, а отец Алонзо смачно рассказывал об ужасном конце лишенного божьей искры несчастного двуногого, который превращался в пустую оболочку…

И сейчас он хотел прояснить ситуацию, доказать, что никакого обмена он не совершал, душу на кон не ставил, а если в этом есть сомнения, то он, не колеблясь, вернет перстень, хотя тот и согревает его своим теплом…

– Подождите, у меня есть вопросы!

Тот, кто принял обличье коня, побежал.

Развевался черный плащ, волосатые черные ноги мелькали под его раздвоенными по́лами, копыта, высекая искры, ударяли в мрамор пола, как будто на них имелись подковы, хотя такого не могло быть: на свете не существовало кузнеца, могущего подковать их обладателя!"

"Калиостро бежал изо всех сил, но убегающий не приближался, напротив, стук копыт понемногу удалялся, мрачный пустой коридор никак не заканчивался, с мелькающих мимо портретов презрительно улыбались надменные лица, пламя факелов на стенах металось, как будто мимо проносился ураган… Они пробежали мимо двери, в которую не так давно вошел Джузеппе (ему казалось, что прошла вечность), миновали просторный вестибюль и понеслись дальше.

Здесь уже не было портретов, факелы горели через один, темнота сгустилась, стала вязкой, почти осязаемой и тормозящей движения, как расплавленная смола. В ней слабо отсверкивали стоящие вдоль правой стены рыцарские доспехи да висящее на левой стене оружие – мечи, щиты, копья и кинжалы.

Коридор заканчивался, упираясь в торцовую стену с высоким окном, застекленным цветным витражом. Яркий свет луны четко высвечивал изображение стоящего на высокой скале замка, очертаниями похожего на Локвуд.