4
0
Когда я вернулась в квартиру, время уже перевалило за три часа дня, небо расчистилось, и хотя солнца не было видно, синие пятна проглядывали и обнадеживали. Немного денег на расходы я себе оставила и заехала в ряды — не те, где я очертя голову спланировала самую настоящую авантюру, а в ряды попроще, и купила детям одежду. Себе я ничего не присматривала, обойдусь: пока не пойму, какие траты мне предстоят, разбрасываться деньгами не стану.
Евграф успел обернуться с покупками и даже перетащить часть мебели, как я ему приказала. Меня удивило, что купленные кроватки требовали сборки, и посреди будущей детской валялись детали, с которыми Евграф, впрочем, без заминки управлялся.
— Я, барыня, у мебельщика задешево купил, — извиняющимся тоном объяснил Евграф. — Оно, вон, недоделано, а потому дешевше сторговались. Так я соберу, ума-то тут много не надо.
— Ты молодец, Евграф, — похвалила его я и вытащила из рукава заранее засунутую туда ассигнацию. — На вот, возьми десять целковых. Это тебе за драгоценности спрятанные.
Заслужил ты намного больше, дружище, но пока у меня нет возможности отплатить тебе, как ты того достоин. Будет и на нашей улице праздник, время придет.
— Благодарствую, барыня, — Евграф принял ассигнацию, заботливо сложил ее и засунул в вонючий свой жилет. — Я тотчас закончу.
— Погоди, — нетерпеливо отмахнулась я, — после закончишь, сходи в участок. Может, известно что о смерти Зинаиды уже?
Я не рассчитывала, что доктор в принципе что-то узнает. Причина смерти и содержимое кастрюли в мое время однозначно указали бы на преступника.
— Так был я уже, барыня, — прогудел Евграф, и я сделала охотничью стойку, мысленно чередуя подзатыльники с оплеухами. На что я надеюсь — опять на чудо, и сколько за эти три дня было чудес, лимит исчерпан. Но каков Евграф — золото, а не мужик! — Про каструль не знаю, не сказали мне про то, а про Зинаиду…
Он замолчал, потирая руки и почему-то пряча глаза. Я едва не подпрыгивала — все потому, что иногда лучше уже получить отказ, чем томиться и маяться.
— Хлебный цвет ее извел, — проговорил Евграф так тихо, что мне пришлось до боли напрячь слух. — Только, барыня, пошто она корень тот пила, когда брюхатой-то не была, доктор не знает.
Они издеваются оба, и доктор, и Евграф? Или тут свои тайны следствия?
— То есть как это он не знает? — рявкнула я, не сдержавшись, и Евграф ответил мне совсем уже шепотом. — Громче, что ты там мямлишь?
— Я, барыня, говорю, что так и не знает.
