Вдова на выданье

Мне не приходила в голову эта мысль, но ведь никто не мешал моему мужу дарить мне… не подделки, но золото чуть похуже, камни чуть подешевле. Не «чуть», судя по тому, что я услышала.

— Ни в коем разе, — успокоил меня паренек. Видит Всемогущая, он старался. — Один момент, я вам покажу.

Он поднялся, неосмотрительно оставив меня со всеми украшениями, и отошел к глухому массивному шкафу. Я сидела и собирала в кучу рассыпавшийся стеклышками калейдоскопа мир. Это провал, катастрофа. Конец всему.

— Я, пожалуй, обращусь к ювелирам, — покачала головой я, все еще не подавая виду, что растеряна.

Да, возмущена оценкой, но не растеряна до такой степени, что хоть вой. — Ваша цена неприемлема."

"Золото лепреконов, черт возьми. В волшебном горшочке одни глиняные черепки.

— Воля ваша, Олимпиада Львовна. Но ювелиры вряд ли дадут вам сразу все деньги за это все, — молодой человек повернулся, держа в руках бархатную коробочку. — Залог за треть цены, или под выкуп, это возможно. В такое время живем, сударыня. Игроки носят в скупки украшения почитай каждую ночь… вот, взгляните.

На алой подкладке покоилось настоящее произведение искусства.

Похожее колье я видела в Алмазном фонде много лет назад — россыпь бриллиантов и изумрудов, переплетенные веточки и дрожащие капельки росы.

— Графиня Богатова принесла вот буквально перед вами, Олимпиада Львовна. Я дал пятьдесят тысяч, и это Бурже. Камни? Утешит вас великая сила, Олимпиада Львовна, их цена тысяч семь.

А все остальное — бренд, имя, работа мастера. Я глубоко вздохнула, посмотрела парнишке в глаза, уже не пряча свое отчаяние, и он сочувственно — или он актер еще более великий, чем банкир — улыбнулся.

— Я прибавлю еще две тысячи, Олимпиада Львовна, на свой страх и риск.

Надо было «кошачьи глазки» строить раньше, а не корчить из себя железную леди.

— Я понимаю ваше бедственное положение, сочувствую горю вдовы, — продолжал паренек, закрывая коробочку с колье и возвращая ее на место, — но в наше время, увы, драгоценности перестали быть капиталом. Ваш покойный супруг, Матвей Сергеевич, приносил нам диадему незадолго до своей безвременной кончины. Неплохая была работа, но я не смог дать за нее больше двух с половиной тысяч целковых.

С мягким щелчком закрылась дверь шкафа, выпустив тайну на белый свет.

Да, я за скудным завтраком наскоро просмотрела список, который нашла в бумагах, и попыталась сличить его с тем, что перебирала и готовила к продаже Парашка. Список не совпадал с тем, что было в ее руках, и я подумала… да ничего я не подумала, мало ли, когда был составлен этот перечень, сколько с тех пор утекло воды. Теперь стало ясно: мой муж забрал и продал кое-что из украшений — самое дорогостоящее. Но даже все, что у меня имелось, его спасти не могло.